Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Итак… Насколько я понял из слов Романа Степановича, вы написали работу, в которой доказывали, что путешествия во времени возможны не только нашим способом…
— Первую часть работы пока что. И, справедливости ради… — Хомяков чуть погрустнел. — Не буду уверять, будто я что-то доказал. Я всего-навсего попытался с помощью физики и математики обрисовать механизм других способов… Простите великодушно, но вряд ли вы поймете содержание.
— Помилуй бог, я и сам прекрасно это осознаю, — сказал Савельев. — Куда мне, скромному практику… Позвольте вопрос.
— Пожалуй… — насупился Хомяков.
— Но, в таком случае, в чем тут вина Карелина? Если ваша работа, называя вещи своими именами, представляет собою не более чем отвлеченное теоретизирование?
— К чему вы клоните?
— Да исключительно к тому, что мне, и, правда, непонятно, в чем тут вина Карелина? Как бы вы к нему ни относились, не станете же отрицать, что его работы подтверждены практикой? И эта практика вполне материальна и осязаема, уж я-то знаю…
Он опасался вспышки злости, но ее не последовало.
"— Так в том-то и суть! — воскликнул Хомяков. — Я вовсе не настаивал, чтобы мои работы приняли на веру. Я предлагал провести эксперименты, чтобы они то ли подтвердили мою правоту, то ли доказали неопровержимо, что я ошибаюсь! Подробный план составил. Я не самонадеянный мальчишка, как-никак, я ученый и прекрасно понимаю, что вступил в ту область, где теория должна быть подтверждена экспериментальными фактами… Этого я и просил: дать мне возможность экспериментов…
— А Карелин, следовательно…
Хомяков печально покривил губы:
— А господин академик соизволили заявить, что не видят никакого смысла в проведении экспериментов, поскольку теория сама по себе бредовая… Вот как вы этакое расцените?
— Я, с вашего позволения, от оценок воздержусь, — сказал Савельев твердо.
