В темноте только отчетливый мерцание тлеющих свечей и слабый свет из-под закрытых дверей. Марори медленно приходит в себя, чувствуя жгучую боль в голове и запах горелой плоти. Пальцы оставляют незаметный след на плече — это знак доверия и бдительности. Вокруг таит опасность, но она решительно отказывается уступить своей больной голове и сжигающему миру....
Не пойми меня превратно, Марори, но вся эта история больше похожа на плод твоего воображения. Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но есть факты, через которые я просто не могу переступить. Никто не может. Танос и Крээли – это две сказки, которые даже не пересекаются между собой.
— То есть я все выдумала? И это тоже? – Марори пошевелила пальцами изувеченной руки.
— Я думаю, что отчаяние сделало тебя уязвимой. Мы все становимся в некоторой степени одержимыми, когда страстно мечтаем что-то заполучить.
"— Да, пожалуй, - не стала спорить Марори. Флоранция – хорошая мудрая женщина, но даже она находится во власти древней, как само Мироздание, выдумки. Логично, что Магистресса скорее посчитает, что одна из ее студенток сошла с ума, чем поверит ей на слово. – Спасибо, что не натравили на меня санитаров.
— Тебе необходимо отдохнуть, чтобы заняться приготовлениями к Балу. Осталось несколько дней.
Марори кивнула, попрощалась и вышла.
Платье и кавалер – последнее в списке ее первостепенных забот. Но не говорить же об этом Флоранции, которая из шкуры лезет, чтобы подарить Эльхайму хоть каплю радости в эти мрачные дни?
Кенна, которую Марори на время забрала к себе, с упоением читала учебник о тонкостях обращения с восстанавливающим Плетением. Она поигрывала пальцами, повторяя жесты со страниц книги, и, судя по тонким, едва заметным светлым всполохам, преуспела в освоении этой науки.
— И давно ты решила овладеть восстанавливающим Плетением? – спросила чуть погодя, когда Кенна закончила свои тренировки и, довольная, откинулась на кровать.
— С тех пор, как Марроу сломал ногу, а у тебя испортилась рука.
— Боюсь, никому из нас Ардей был не по зубам. И твое вмешательство ничего бы не изменило.
— Я его ненавижу, - смущаясь собственного признания, сказала Кенна. – Ненавижу за то, что он делал со всеми нами.
