28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
Позвольте пригласить вас посидеть в каком-нибудь приличном заведении. Окажите честь, — с волнением попросил студент.
— Ну какую же честь вам может оказать воровка чужих документов? — вымолвила София, и в её глазах блеснули слёзы.
— Зачем вы так? Мне было не просто потерять вас.
— А думаете вы мне не снились?
— Но это ведь я стою у вас на пороге и прошу…
— И чего же вы просите? Прощения?
— Простите, София, если обидел вас вольно или невольно.
— Господи, ну что же вы такое говорите: «Вольно или невольно»? Будто литию заупокойную по мне читаете, — всхлипнула дама и разрыдалась.
Клим не выдержал и обнял её:
— Ну что ты, милая, успокойся. Всё уже позади.
София всхлипывала, прижимаясь к широкой груди Ардашева, как ребёнок. Наконец она вытерла слёзы и сказала:
— Хорошо. Подожди внизу. Мне нужно привести себя в порядок."
"Ардашев сбежал по скрипучим ступенькам во двор и, вытащив из портсигара папиросу, с удовольствием задымил. «Господи, — подумал он, — ну почему же так случается? Влюбишься в кого-нибудь, думаешь — всё.
София не заставила себя долго ждать. Она была прекрасна в соломенной шляпке с алой лентой, украшенной букетиком искусственных цветов. Усадив её в экипаж, Клим спросил:
— Что выбираешь: ресторан или кафе?
— Кондитерскую!
— Может, подскажешь? Я тут совершенно ничего не знаю.
— Тогда едем к Филиппову на Большую Садовую. Там кофе подают по-неаполитански.
— Слышал, братец? — спросил Ардашев возницу.
— Да, барин. Домчу.
Едва тронулась коляска, София поинтересовалась с улыбкой:
— Как там Ферапонт? Небось диаконом служит?
— Нет, — со вздохом произнёс Клим. — Ушёл в монахи. Встречался с ним. Человека не узнать. Да и не человеком он кажется вовсе, а ходячим привидением в сутане. Даже в глаза не смотрит, а всё больше в пол. Слова из него не вытянешь. Будто сам себя отпевает.
— Но почему? Что с ним стряслось?
— А ты разве не догадываешься, — недоверчиво косясь на собеседницу, изрёк Клим. — Он же влюбился в тебя, как мальчишка. Собирался вести под венец. Но не вышло.
— Виновата я перед вами, — отвернувшись в сторону, пролепетала София. — Документы Анны Бесединой я отослала скорой почтой в станицу Тихорецкую, как и обещала. Думаю, родственники её опознали и похоронили.
— Ладно, — махнул рукой Ардашев. — Дело прошлое.
