– После всего сказанного?
Ганин полез в карман штанов и достал свой мертвый мобильный телефон.
– Я знаю, в вашем лагере доблестных защитников справедливости есть генератор. Подзарядите телефон, сделайте милость. Очень нужно. У меня в Москве дочь. Она волнуется, что я не звонил. И я тоже волнуюсь.
Секунду Галина колебалась, на лице ее читалось сомнение. Затем протянула руку:
– Давайте.
Ладонь ее, несмотря на проклятущую жару, неожиданно оказалась холодной. Девушка быстро отдернула ее, развернулась и пошла прочь.
Вернувшегося к своим Ганина встретил Серега.
– Ну? – спросил он. – Не срослось?
– Срослось, – ответил Ганин. – Сказала, чтобы, когда стемнеет, приходил. Сказала, что не может вот так – при всех.
– Брешешь, Андрюха? – Солодовников-младший недоверчиво прищурил глаз.
– Вот те крест, Серег, – Ганин перекрестился.
В лагере готовили ужин. На костре булькал почерневший от копоти котел. Из него торчали твердые еще макаронины – их закинули совсем недавно.
– С едой швах, – констатировал Виктор Сергеевич. – Надо гонца засылать.
– Надо, – согласился Ганин.
– Фока был отменный гонец.
– Был.
– А теперь кто пойдет? Солодовниковых в люди страшно отпускать. Их рожи увидят, не продадут ничего.
Степан, слышавший эти слова, ухмыльнулся, а Серега вставил:
– Чой-то не продадут-то?
– Испугаются, Серег. Подумают, гоп-стоп пришел. И Андрею вон не продадут, – Виктор Сергеевич поскреб подбородок. – В закупочном деле благообразность нужна.
– Выдумали тоже – благообразность, – Серега поднялся, потопал ногами, сбивая пыль. – Рубликов кинем на прилавок, все продадут. Еще и рады будут.
Закурив сигарету, он уставился на солнце:
– Вот же жарит, чертяка!
Степан, свернув под голову спальник, задремал. Ганин смотрел на костер. В голове крутилось сказанное Галиной. Одна из макаронин в котле вывалилась за борт, прилипла – огонек лизнул ее раз-другой, макаронина скукожилась и почернела. «Вот и мы так же, – подумал Ганин. – Чтобы скукожиться, большого огня не надо».
– О чем задумался, Андрей? – подсел к нему Виктор Сергеевич. – Глаза грустные, как у кота в Масленицу.
– Да вот…
Ганин поглядел на Серегу: не слышит ли? Серега со своей сигаретой ушел далеко и теперь, что-то напевая под нос, копался в своих вещах. Счастливый черт, в тысячный раз с момента их знакомства позавидовал Ганин: Сереге, выросшему на воле вольной, всякая рефлексия была чужда.
– Сбродом называет нас журналистка, Виктор Сергеевич. Сброд, говорит, вы. Сброд и скоморохи.
Виктор Сергеевич отцепил палочкой черную макаронину от котелка, отбросил ее в сторону."
"– Что ж с того, Андрей? Сброд мы и есть, если вдуматься.