В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
В девять утра с повторным визитом пожаловала полиция, стучались в дом. Санкцией прокурора на этот раз обзавелись, взломали замок, проникли в квартиру. Откуда ни возьмись, объявилась фрау Штайгер, стала путаться у полиции под ногами. Она ведь чувствовала, что с этим «проживальцем» что-то не так! Помещения обыскали и уехали в том же составе, что приехали. Разочарованная соседка убралась на свою территорию. В десять утра из дома вышла Софья, постояла на ветру, подняла ворот куртки и спустилась с крыльца. Она была бледна, как небо над головой.
С советским майором такое происходило впервые – сердце обливалось кровью. Но работа была важнее. Дальнейшие контакты не имели смысла. Все бы только осложнилось. И ничем хорошим все равно не кончилось. Прошлое следовало рвать с мясом.
В такси майор мрачно смотрел, как меняются за окном пейзажи. Западногерманские марки, выданные в посольстве, подходили к концу, и назревали непростые времена. Таксист потягивал носом и поглядывал в зеркало. Пассажир был вроде приличный, но как-то странно пах… За углом пришлось задержаться – старушка выталкивала из дома инвалидную коляску, на которой орлом смотрел на мир парализованный, выживший из ума старик.
Рихард занимался любимым делом – прервался, чтобы открыть дверь, и вновь пристроился за печатной машинкой. Михаил упал в кресло, с наслаждением вытянул ноги.
– Доброе утро, – покосился на него Рихард.
