Автор
В бешенстве и растерянности ждет лифт — мир вокруг тускнеет безобразием, а внутри головы мелькают разные варианты ушатов слез или кулаков. Вдруг услышала шепот на другом конце провода — Левин теперь Бергман, и она забеременела случайно, как будто жизнь сама не имела права творить такие злодейства....
А тут прям великан, и в просторной кабине становится тесно.
Перспективная особь."
"Не совсем в моем вкусе, я люблю похудощавей, но рост многое искупает.
И пахнет вкусно. Можжевельник и еще что-то.
Наверно, я б дала. Гипотетически, конечно.
Я окидываю оценивающим взглядом широкие плечи, крепкую шею, волевой подбородок с ухоженной щетиной, четко очерченные бледные губы, прямой нос и смеющиеся светло-голубые глаза.
– Я бы тоже хотел продолжить осмотр. Можем начать с того, на чем остановилась ты, – выдает он и бросает взгляд на зеркало за моей спиной в области пятой точки.
Хам!
Глава 2. Кто-то нарывается
– Я с вами на брудершафт не пила, – сразу ощетиниваюсь я.
Терпеть не могу, когда мне тыкают незнакомые люди.
– Сейчас исправим, – посмеивается он.
Окатив его презрением, я отворачиваюсь с независимым видом.
Вот еще.
А сама поглядываю в отражение, проникся или нет.
Товарищ же, игнорируя мое «фе», пялится мне на пятую точку, будто я для этого от него отвернулась. Но долго демонстрировать свое пренебрежение не получается, потому что лифт приезжает в пункт назначения.
Наглый тип испаряется из кабины первым, оставив после себя лишь умопомрачительный аромат парфюма. Я ведь знаю бренд, надо только вспомнить.
Но все мысли из головы вылетают, когда, выйдя из лифта, я натыкаюсь на то, что стоит запретить в цивилизованном обществе.
Стеклянный стенд в виде колбы, в котором на нескольких ярусах вращаются потрясающие по своей красоте десерты. Я намертво прилипаю к этой витрине. Чувствую, как у меня выделяется слюна, но еще больше я получаю эстетического удовольствия.
– Я могу вам чем-то помочь? – отрывает меня от созерцания девушка с бейджиком.
Не успеваю я обозначить цель визита, как за ее спиной появляется хам из лифта.
– Покормить ее надо, может, подобреет, – подкалывает хриплый баритон.
Не в бровь, а в глаз, собственно.
И этим нахал злит меня еще больше.
– Я не люблю сладкое, – сглатывая слюну, вру я, но настолько неубедительно, что ни наглец, ни девушка мне не верят.
– Кому ты врешь, я ж вижу, что любишь, – и опять косится мне в район копчика.
Ах ты сволочь!
Прям по больному!
Это он сейчас сказал, что я жирная? Что у меня задница толстая?
И ведь продолжает пялиться!
Не так там много, чтоб уделять столько внимания!
Устраиваю встречное разглядывание. Тип уже успевает снять куртку и остается в облегающем рельефные мускулы пуловере, в треугольном вырезе которого виднеется кусочек татухи.
