В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
— Почему?
— Потому что тогда он не уйдет от вас. Он так и сказал: можешь уходить, мне и здесь хорошо. Он, правда, обещал найти себе другую комнату, но он врет, он не будет ее искать. А я не моту оставить его здесь, вы с ним не справитесь. Видите, он и при мне приносит эти ружья, а без меня и вовсе не будет церемониться, даже не впустит вас в комнату.
Софья Александровна погладила ее по голове, улыбнулась. И Варя вдруг увидела, что улыбка у нее точно Сашина, Саша тоже так улыбался. И глаза у них одинаковые.
— Варенька, Варенька, — ласково заговорила Софья Александровна, — обо мне беспокоишься, добрая ты душа.
— Но мы уже разошлись давным-давно!
— Девочка, бывают размолвки, молодые люди принимают их слишком близко к сердцу, расходятся, потом снова сходятся.
— Размолвки… — голос у Вари дрогнул. — Он проигрывает мои вещи. Помните накидку? Я вам неправду тогда сказала, он проиграл ее на бильярде. Он и меня проиграет, когда ему надо будет.
Софья Александровна снова погладила ее по голове.
— Девочка моя, успокойся, разве можно так отчаиваться, катастрофы нет, поверь! Почему ты мне все раньше не рассказала?
— Мне было стыдно, — глотая слезы, ответила Варя.
— И напрасно, дурочка ты, я ведь старая опытная женщина, мы бы с тобой быстро нашли выход, давным-давно нашли бы.
— Конечно, я бы хотела жить у вас. Но это невозможно, Софья Александровна, невозможно. Если я здесь останусь, он не уйдет, а если уйдет, то будет звонить, скандалить, он отравит вам жизнь. Мне важно избавить вас от него.
— Не беспокойся, — хладнокровно ответила Софья Александровна, — от него я избавлюсь сама. Если ты твердо решила…
— Софья Александровна!
— Хорошо, хорошо… Тогда собирай сейчас свои вещи и возвращайся к Нине.
Ее твердость и хладнокровие поразили Варю. Таким же был в Саша, Господи, она совсем ее не знает, она видела до сих пор убитую горем мать, и этот образ заслонил истинный характер Софьи Александровны.
— Я ничего не возьму из того, что он мне покупал.
— Дело твое, только собирайся скорее, а то он может прийти.
Костя никогда так рано не приходил.
