Первый роман тетралогии, охватывающей четверть века жизни четырех английских школьниц. После окончания школы их пути разходятся, но остается прочная связь дружбы. Судьбы героинь переплетаются в сложный узор личных драм, творческих исканий и духовных трансформаций на фоне меняющейся Англии.
По некой причуде привычки он привез ее к старой бетонной дороге, ведущей к ниссеновским казармам и Замковому холму. С высоких вязов гремел до абсурда бравурный утренний птичий хор…
Не прошло и двух секунд, как ужасная девчонка с размаху кинулась ему на грудь и глубоко запустила худые пальцы в его волосы. Потом Александр, как показалось ему, очень долго пытался выдраться из ее объятий: Фредерика оказалась на удивление сильна. В конце концов он разжал ее хватку, затолкал ее обратно в сиденье и зажал ей руки. Он задыхался. Она до крови поцарапала ему ухо.
– Я этого не хотел. Я этого не хочу, понимаешь?
– Точно не хотите?
– Точно.
– Ну что ж, значит, я больше думала об этом, чем вы, – проговорила она, словно намекая на некую свою особую проницательность.
Александр взглянул на нее: спутанные рыжие космы, меловое лицо с синей тенью под глазами, хмурый лоб, сердитый взгляд. Она была сейчас пародией на деву в саду.
– Чем ты занималась всю ночь?
– Разными вещами, и хорошими, и гадкими. В основном гадкими, должна признаться. Помимо всего прочего, я невольно сделалась вуайеркой. Могу сказать, что кое-что я за эту ночь узнала. А вы где были?
– Об этом предпочту тебе не рассказывать.
– Ну и ладно. Все это теперь не важно. Жаль, что я растеряла одежду. Но нарядиться в бумагу все же лучше, чем стащить чужое платье. На это я не способна, а бумага так и так пойдет на выброс. Я очень строго воспитана насчет воровства и всякого такого. Но и буржуазного привито мне немало: видите, как расстроилась из-за тряпок?..
Александр коротко рассмеялся, вопреки себе восхищаясь легкостью, с которой она списала его ночные неудачи, и забавляясь столь точной характеристикой поттеровской морали. Поттеры действительно могли за потерей вещей не заметить потерь более серьезных.
– И все же, – мрачно добавил он, – я смутно чувствую, что должен тебя остановить, предостеречь, или как это называется. Бог весть почему я ощущаю ответственность за тебя и твои выходки.
– Именно бог весть! Вы за меня в этом смысле нисколько не отвечаете – нисколько. И я не принимаю вашей ответственности. Я сама в ответе за себя сегодня и впредь. Одна беда: ведь я люблю вас!
– О боже, – выдохнул Александр и, то ли одержимый неким демоном тактичности, то ли движимый чувством момента, мимолетным чувством или непреодолимой волей Фредерики, добавил: – Как знать? Может быть, я тоже тебя люблю…
Александр был человеком слова. Сказанное овладевало им моментально.
