В Деве в саду Антония Байетт создает невероятно напряженную атмосферу, полную загадок и внутренних переживаний. Книга раскрывает сложные человеческие драмы на фоне величественного английского ландшафта, оставляя читателей с подозрением и захотевшими узнать больше до самого конца.
Он уже думал с бессильным ужасом, что его слова – правда, что, лишь произнеся их, он возвел их в ранг истины. Возможно, лишь молчание до поры оберегало его от них."
"– Но ты сама видишь, – уныло продолжал он, усугубляя обиду, – что это ничему не поможет и ничего не изменит для нас. Это попросту невозможно.
Но Фредерика уже водворилась у него на коленях лицом к нему и уткнулась лицом в его лицо. Она ерзала, гладила, цапала… Он шлепнул ее слегка по бумажной юбке и увидел на мгновение бумажные клочки, парящие в летнем воздухе над раскинутыми голыми ногами золотисто-рыжего существа. Его плоть отозвалась помимо его воли. Фредерика – возлюбленная еще более невозможная, чем Дженни.
– Прекрати немедля, несносное созданье! Сиди спокойно. Я не совращаю детей.
– А я не ребенок. И совращать меня не нужно.
– Для меня ты ребенок. И девушка.
Красиво удлиненное, грустное, ласковое лицо Александра было к ней ближе, чем она осмеливалась мечтать.
– Я не девственница, нет! – завопила она в пароксизме наглости и отваги.
В конце концов, был же Эд с его пальцами, был кусачий Кроу. Если она в чисто биологическом смысле осталась нетронута, то это скорее случайность…
Мир вокруг Александра куда-то поплыл.
– Ты не девственница? О боже!
И он принялся целовать ее жадно, рванул ненароком бумажную юбку… На этот раз отодвинулась Фредерика и уставилась на него не слезливо-преданно (чего он опасался), а с неким властным вызовом. Как быстро она повзрослела… Александру стали отчасти любопытны время и место ее первого раза.
– В мое время мы… по крайней мере девушки, были более невинны. А может, у нас меньше было возможностей…
– Сейчас тоже твое время, – едко отвечала она и добавила, как некогда старик, показавший Генри Джеймсу, что многоречивая уклончивость не есть ложь, по крайней мере, в пределах Хай-стрит и Виндзора: – Ты в нем живешь.
Какое-то время они молча слушали яростную трескотню птиц.
– Я не выдержу сейчас новых осложнений, – сказал Александр. – Ты умна и наверняка заметила, что у меня неприятности.
– Заметила. Но потом решила: меня это не касается. Я не осложнение, я просто хочу, чтобы ты меня разглядел, чтобы относился как к человеку, а не к глупой девчонке.
– Хорошо. Но не думаю, что ты хочешь только этого.
– На этом я успокоюсь. Пока что.
Он снова стал целовать ее, сминая в объятиях. Он понятия не имел, чего они оба хотят. Он решил предоставить решение ей.
