Неизвестный предмет был явно непрозрачен, плотен и шаровиден – вовсе не похож на бесплотные послеобразы. Маркус моргнул и перевел взгляд на плиточный пол. Предмет, не теряя яркости, уменьшился, лениво спланировал вниз и двинулся за Маркусом вдоль плинтуса. Маркус зашагал дальше: раз движения этой штуки привязаны к движениям его глаз, значит это оптическая иллюзия. Но, обернувшись, он увидел, что оранжевый шар никуда не делся: теперь он перелетал в коридоре от стены к стене. Такая независимость передвижения означала по меньшей мере наличие собственных намерений.
Маркус потянул ручку распашной двери. Как ни странно, оказалось не заперто, и он вошел. Пылающий шар проследовал за ним, став в вечернем свете переливчато-синим. Долгое время он лежал на лабораторном столе, медленно убывая и переходя в тающий, но по-прежнему плотный полумесяц. Последний слабый изгиб упрямо светил еще какое-то время, потом на его месте возникла дымчатая круглая тень и, наконец, то, что Маркус определил уже как явную игру зрения.
Маркус и раньше видел разное: не только грозный свет в поле или образы, передаваемые Лукасом. Но сияющий шар не был видением или образом. Он был так же реален, как книги и банки, лежавшие на том же столе. «Галлюцинации, – думал Маркус, – всегда узнаешь по неуверенности ощущений. А здесь этого нет». Приходилось, правда, признать, что явление шара было совершенно бессмысленно. Зато присутствие его доставляло огромное чувственное удовольствие – Маркус никогда раньше не знал ничего подобного.
Вообще, он не любил оранжевый цвет, слишком резкий и агрессивный. Маркус предпочитал лавандовые оттенки, голубые, зеленые, но этот шар пылал цветом, превосходившим оранжевый."
"Раньше Маркус поспешил бы рассказать Лукасу о случившемся, чтобы тот помог обезвредить новый опыт, включить его в череду подобных, связанных с их экспериментом. Теперь же он явственно этого не хотел. Не хотел ничего обсуждать и анализировать.
Он просто видел пылающий шар – вот и все. К тому же шар казался связан с кое-чем еще, о чем он тоже решил Лукасу не говорить. После поездки в Уитби стал повторяться один и тот же сон, в котором Маркус вне времени пребывал в саду математических форм – тех самых, которые утратил, попытавшись описать их отцу. За время его отсутствия сад потемнел: небо и измеримая растительность волнисто отливали синевато-вороным моллюсковым панцирем.
