Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
Приглядевшись, я поняла, что случившаяся авария или взрыв, который вызвал многочисленные ожоги, почти лишил его зрения.
Булат был уже не жилец, но я уверена, что ожоги — это не следствие пыток Эмина. Он бы не посмел, это слишком жестокая участь даже для Анархиста.
— Зато в той нищете я была счастлива, — процедила я.
Коля поймал мой взгляд, пора уходить. Я замерзла, в душе стало сыро и тоскливо.
Сегодня все закончится, а ощущение такое, будто все только начинается.
— Эмин уже почувствовал власть, — бросил Булат мне в спину.
— Что?
— Он не ради Анны все это делает. И не ради тебя. После московской передряги он заразился манией величия. Это позволило Эмину прыгнуть выше собственной головы, когда он посмел обратиться к Расторгуеву. Но и помощи моей правой руки ему оказалось мало — он пошел дальше, до Локманяна. Думаешь, после моей смерти вам с матерью будет лучше?"
"- На одного психа точно станет меньше.
— Появится другой, — парировал Булат, — поэтому, как только меня не станет, Расторгуев попытается убрать Эмина.
Я посмотрела на Колю. Теперь он слишком много знает, и это либо возведет его до небес, либо погубит. Решать только ему.
— Диана… — тихо позвал Булат, — какую судьбу Эмин заготовил для моего ребенка?
— Все думают, что я беременна.
Булат снова рассмеялся. Так смеются те, кому осталось жить недолго.
— На твоем месте я бы не доверял Эмину. Так мой ребенок хотя бы выживет.
Я окончательно повернулась, смерив Булата тяжелым взглядом.
— Вы плохо знаете своего сына. В конце концов, вы тоже воспитывали неродного ребенка.
— Я плохо знаю Эмина? Он мой чистейший прототип, — Булат сделал паузу и четко повторил, — чистейший. Мой мальчик давно превзошел своего отца.
— Вы ошибаетесь. Я докажу иное, но об этом вы уже не узнаете.
Я сделала шаг к выходу. Последние минуты с Булатом вызвали тонну противоречий во мне.
— Эльдар обещал, что Давид будет относиться к тебе бережно. Как к дочери Анархиста. Я бы не отдал тебя мерзавцу.
— Как бы там ни было, вы продали меня.
— Я заботился об Эмине. Чтобы не всплыло тело твоей подружки. Я все делал из сущности, из заботы.
— Странная забота: продать дочь, чтобы спасти сына.
— Ты его любишь?
— Да.
Булат закашлялся, но не закончил.
Пока он набирался сил, я прислонилась к бетонной стене.
