Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
Пусть он уйдет!
Пусть уйдет, а не смотрит на меня с жалостью содеянного. Жалость ни к чему, я не слабая.
Словно услышав мои молитвы, Эмин уходит. Обувается, подходит ближе ко мне. Через неплотно сжатые пальцы я вижу его начищенные ботинки — они сильно контрастируют рядом с моими голыми ступнями. Эмин молча открывает дверь и запирает меня снаружи.
Постепенно рыдания переходят в завывания. Жалкие. Тихие. Скулящие. Сорочка с ранами стала мокрой, а пол холодным. Я кусала пальцы и руки, глушила свои стоны, лишь бы снаружи никто не услышал мою слабость.
А через час Эмин вернулся.
Глава 76
А через час Эмин вернулся.
Не один.
Расплывчатым взглядом я поймала вторую пару ботинок — на них блестели белые хлопья снега.
— И все-таки я не понимаю, зачем вы возвращались в поместье. Сейчас там небезопасно, Сычев прячется где-то рядом.
Коля резко замолкает, увидев меня на полу. Кто такой Сычев? Неужели в сбежавшей группировке появился лидер? У Эмина и без того было достаточно врагов.
Я подняла глаза, встретив недовольный взгляд мужа.
Когда Эмин вернулся из кабинета, в его руках были белоснежные бумаги с черным шрифтом.
— Она должна подписать отказ, Коля.
— А если не подпишет?
— Тогда она больше не увидит свою дочь. А мальчика я все равно заберу. Поиграйте на чувствах, мне нужно ее добровольное согласие. Можешь идти.
Хлопнула дверь, Коля уехал к маме.
Эмин говорил о ней — холодно и жестоко.
Значит, сегодня они потребуют от мамы письменный отказ от ребенка. Из аргументов самые ударные: собственная дочь и безграничная власть Эмина. Мама подпишет, деваться некуда. Она, как и я, в полной неизвестности. Мы оторваны друг от друга, разлучены — так легче шантажировать и принуждать."
"Некоторое время в квартире стояла гробовая тишина. Только тяжелое дыхание обоих выдавало всю боль и горечь. Когда я соглашалась стать женой Эмина, я не думала, что выхожу замуж за зверя.
— Маленькая, иди ко мне.
С меня ноль эмоций и пригвожденный взгляд. Все-таки у него красивые ботинки. Такие же черные, как его душа.
Не дождавшись от меня реакции, Эмин поднимает меня на ноги. Без предупреждения, заставляя тело дернуться в конвульсии. Он несет меня в ванную и старается не смотреть мне в глаза. Бросает грязную сорочку в мусорку и принимается мыть мое тело всевозможными гелями.
— Разве на этом геле написано, что им можно мыть тело? — отстраненно спрашиваю я.
