В Девушке не нашего круга начинается история нескольких жизней, взращенных различными повседневными житейскими поворотами в России и за ее пределами. Начало - сердцевина Москвы осенью 1998 года, когда даже радость беременности не может омрачиться тяжести. Книга исследует границы между людьми, которые к этому моменту уже обрели своеобразный кодекс: кто идет, кто сидит, а кто, казалось бы, никогда не виделся друг с другом....
– У тебя мелочь имеется? Поможешь страждущему человеку?
– Дядя, я не только мелочь – я тебе на полноценную бутылку дам! – Собеседник при этих словах встрепенулся, воспламенился. – Если ты мне все расскажешь, что знаешь, как на духу, об убийстве, которое здесь пятнадцать лет назад произошло. – Алконавт на глазах потух – путь к вожделенной влаге оказался тернист и, возможно, даже опасен.
– Да че я там знаю… – стал ныть он. – И потом, всухомятку язык не ворочается. Давай, ты меня смажешь, и рассказ полетит стрелой!
– Не, дядя.
– Чево там рассказывать… Два разбойника взяли залезли ночью и убили… Мишку Подгребцова и супругу его…
– За что убили? Почему?
– Как за что? Поживиться захотели.
– А правду говорят, – Артем вспомнил версию, которую выдала ему сегодня жгучая брюнетка из редакции, – что убийство заказал Голышин, который сейчас заместителем краевого губернатора стал?
– Тшшш! – Мужик явно испугался и даже разом стал как-то меньше ростом. – Что ты такое говоришь! Да что ты!
Тут из магазина вышла давешняя пожилая покупательница с сумкой, откуда выглядывала упаковка макарон и румяная буханка хлеба.
– Все гуляешь, Чича!
Дядя верноподданически заулыбался щербатым ртом:
– Гуляю, Ефимовна, гуляю!
– Пора на тормоз жать. Вон руки ходуном. Скоро ширинку застегнуть не сможешь. – И, не дожидаясь ответа, она гордо, с прямой спиной, пошагала прочь.
– Бисмарк, – уважительно прошептал Чича, воздев указательный палец.
– Давай к делу. Кто убил и за что. Что в народе говорят?
– Брехали всякое. И брешут. Что якобы залезли и убили неспроста. Врали, что заказ был. А чей? Может, и впрямь, – дядя понизил голос и указал пальцем в небо, – оттуда. От того, кто сейчас на самом верху. В крае сидит. Но только я тебе ничего не говорил. Потому что кто его знает? Ты на бутылку-то дай! Обещал!
– А второй убийца? Который, как говорят, отсидел, и его выпустили? Не знаешь, кто он? Где сейчас?
– Не знаю я ничего! И никого!.
– Большой театр? Один? Не хватит же! – с обидой и горечью проговорил он.
