Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
– Скоро на здешних дорогах станет как в Сталинграде, – прикурил сигарету ефрейтор с пробитым локтем. – Русские сбрасывают с парашютов специалистов по диверсиям. «Крупп» переломило пополам противотанковой миной.
Унтер-офицер шагал молча. Надо было как можно быстрее покинуть опасное место. За спиной поднимался к небу густой черный дым горящего бензина и автомобильных шин.
Бажан, встречая возвратившуюся группу, покачал головой:
– Если каждый раз будем нести такие потери, то скоро в отряде не останется людей.
Партизаны, не привыкшие к ожесточенным схваткам, курили, негромко переговариваясь.
– Господи, живьем человек сгорел, – вздохнул кто-то.
Прибежала жена погибшего пулеметчика, работавшая на кухне, и, заголосив, стала срывать присохшие к лицу мужа окровавленные бинты.
– Никита, это ты? Кто же тебя так изуродовал… ты же у меня красавец был.
Она выкрикивала что-то еще, затем кинулась к Федору Кондратьеву:
– Ты его убил! Кому понадобился этот немецкий керосин? Пять душ сгубили ни за что! Откуда вы взялись?
Федор оттолкнул женщину, готовую вцепиться ему в лицо, а Бажан приказал увести ее.
– Куда вы меня ведете? – упиралась в истерике женщина. – Я с Никитой останусь!
Повисло молчание, которое прервал начштаба партизанского отряда капитан Луговой с припухшими от выпитой водки глазами:
– Немцев-то много положили?
– Сходи на дорогу, посчитай, – буркнул старший лейтенант Кондратьев.
А Журавлев, оглядев еще раз тела погибших, снял фуражку и, глядя на Бажана, со злостью проговорил:
– Вот она, война. Не киношная и не бумажная, как в твоей бухгалтерской книге. Тонн тридцать бензина вместе с грузовиками и броневиком на дороге догорают. И фрицев два десятка валяются. Немного… но эти уже не встанут. В следующий раз будет больше. Понял, Бажан?
Глаза капитана сузились от злости.
В тот же день особист Виктор Авдеев с тремя бойцами сходил в деревню Вязники. Хотел потолковать с полицаем, родственником Афанасия Рымзина, выяснить, что ему известно из пьяных разговоров с Афоней. Зная, какие порой обстоятельства толкают людей на службу в полицию, хотел встретиться по-доброму, возможно, тот сам ищет связи с партизанами.
Но получилось совсем не так, как планировал лейтенант.
