Я стоял у руля моей индивидуально подобранной спортивной машины, напоминающей игрушку, когда-то принадлежавшей сыну нефтяного шейха. Температура жара и неловкость в теле заставляли меня потеть, но я продолжал терпеть, задумываясь о своем переполненном проблемами состояние....
- Олифанты - самые опасные из всех животных! - очень серьезно заявил егерь, а Конрад с не меньшей серьезностью заверил Ивена, что ни за что на свете не выйдет из машины. Хагнер не позволил даже открыть окно. Он вообще предпочел бы сразу уехать. Судя по всему, когда «олифанты» вот так машут ушами, это значит, что они недовольны. А поскольку весят они по семь тонн и способны развивать скорость до двадцати пяти миль в час, раздражать их неразумно.
Ивен, конечно, не верил, что у какого-то животного хватит наглости напасть на таких важных персон, как режиссер И.
Я помог ему подняться. Ивен тем временем высказывал Хагнеру свои претензии. Терпение егеря, по всей видимости, иссякло. Он затормозил - так же резко, как тронулся с места, - и поставил машину на ручной тормоз.
- Оч-чень хорошо, - сказал он. - Подождем.
Слон вышел на дорогу в сотне ярдов позади нас. Его огромные уши хлопали, точно стяги на ветру. Конрад посмотрел назад.
- Поезжайте, дорогуша! - сказал он. В голосе его явственно слышалась тревога.
Хагнер только губы поджал. А слон решил двинуться за нами. И к тому же перешел на рысь.
Ивену потребовалось больше времени, чтобы одуматься, чем хотелось бы. Он сказал Конраду: «Черт возьми, где же ваша камера?» - и тут до него дошло, что опасность-то нешуточная.
- Поезжайте! - сказал он Хагнеру. - Разве вы не видите, что животное хочет на нас напасть?
Я заметил, что у этой зверюги еще и бивни.
Хагнер тоже решил, что хорошенького понемножку. Он одним движением снял машину с тормоза и нажал на педаль, и мы сорвались с места, оставив слону только столб пыли.
- А что, если за нами едет другая машина? - спросил я. - Он ведь может напасть на них.
Хагнер покачал головой:
- Других машин не будет. Слишком поздно. Сейчас все уже в лагерях. А этот олифант сразу уйдет в буш.
Конрад посмотрел на часы.
- А долго нам еще до Скукузы?
- Около получаса, если больше не будем останавливаться, - ядовито ответил Хагнер.
- Но ведь уже четверть седьмого! - воскликнул Конрад. Хагнер только уклончиво мотнул головой и ничего не ответил. Поверженный Ивен утихомирился, и на лице африканера появилось выражение мирного довольства. Он пребывал в этом состоянии всю дорогу.
Быстро сгустилась тьма.
