В заднем сидении старенького «Ниссана» летели только мысли: ли увечье оставляет хоть какой-то шанс на спасение, а метка чужака – никакого. Ангелина искала верный хит в телефоне плейлиста, отражающий ход ее мыслей, в то время как я, чертовым супергероем для нее, молчал.
Но он останавливается, и начинает туго бинтовать мою рану.
– Тай, – сейчас я испытываю к нему такое влечение, что согреваюсь лишь от мыслей, что мы снова рядом. – Ты любишь меня?
Он даже глаз не вскидывает.
– Ты называешь любовью реакцию на дофамин, норадреналин и фенилэтиламин. Гормоны полностью определяют твое поведение и то, что ты чувствуешь. Это слишком примитивно. И, конечно, я не испытываю ничего подобного.
Просто шок.
Он мог сказать – нет.
– Ок, – я отвернулась, пытаясь справится с дурацкой болью, неприятно жалящей в сердце.
Он закончил перевязку и вернулся за руль.
Включив печку, чтобы я согрелась, он снова выехал на дорогу.
– Любовь – это механизм эволюции, Эля. Человеческое потомство слишком слабое, ему необходима помощь обоих родителей. Чтобы держать их вместе нужны гормоны. Вы запрограммированы на это.
– Спасибо за урок, – сухо произнесла я. – Для тебя моя любовь совсем не отличается от моей ненависти?
– Отличается. Но мне приятно и то, и другое.
– Классно, – я не сумела сдержать неуместной обиды: – Тогда я буду тебя ненавидеть.
[1] Шотландский рыцарь, приговорённый к казни через повешение, потрошение и четвертование и стоически претерпевавший ее.
Глава 27
– Какого хрена ты забыл у меня в комнате, Шилов?
Щелкнула настольная лампа, освещая осунувшееся лицо полковника.
Уже почти утро – на базе постоянно шумят двигатели вертолета, раздается тарахтение грузовиков. Сюда почти сутки свозят оборудование и людей, необходимых Севастьянову. И Константин чертовски устал…
…но за всю ночь он даже глаз не сомкнул.
– Когда ты последний раз спал, Кость? – щелкая выключателем, спросил Шилов.
Сдернув полотенце с бедер, Суров прошел к шкафу. Ему было плевать, что он сверкает задницей перед старшим по званию. Во всяком случае, именно Шилов приперся сюда, когда Константин отмокал в ванной, свесив истерзанную руку с бортика.
А теперь он стоял перед шкафом, машинально выбирая одежду.
Он взглянул на себя в узкое зеркало, располагающееся на дверце. Глупо сравнивать себя с пришельцем.
