Одиссеи в маленькой деревенской избушке: "Дом-фантом в приданое" — это драматичная история о женщине, вынужденной жить под чужим именем, когда ее настоящий дом превращается в воплощение ее тайных мыслей и переживаний. Внутренние голоса заставляют Олимпиаду невольно наблюдать за происходящими событиями из далека, создавая шарм и загадочность вокруг нее....
Еще не хватает!
— Вася, — позвал Добровольский, — Вася, Вася! У меня есть друг, Сергей Васильев, хороший художник, между прочим, его тоже почему-то все зовут Васей."
"Олимпиада покачала головой, выражая изумление, — действительно, почему?…
Кот выпрыгнул из-за джипа, потряс твердым извивающимся хвостом и потрусил к подъезду.
— Па-аберегись! — закричали сверху, и Добровольский с Олимпиадой вскинули головы. По краю крыши кто-то ходил в тулупе и с лопатой, небольшие комья снега сыпались оттуда, как с неба, и разбивались о дорожку.
— Па-аберегись!..
Хлоп! Рядом грохнулась глыба замороженного слежавшегося снега весом, наверное, в сто килограммов. Острые мерзлые крошки брызнули в разные стороны. Олимпиада зажмурилась.
— Отойди! Отойди, говорю!..
— Осторожней!
Хлоп!.. Бахнулась следующая глыба, кажется, еще тяжелее предыдущей.
Василий, бывший Барсик, жался к подъездной двери и мяукал вопросительно. Ему не нравилась артиллерийская канонада вокруг и хотелось скорей домой.
Добровольский задрал голову и заорал:
— Подождите, не кидайте!
— А?!
— Не кидайте, мы в подъезд зайдем!
— А?!
— Пропустите нас, черт возьми!!
— А! Давай заходи!
Олимпиада первая храбро ступила на дорожку, за ней Добровольский, все время посматривавший вверх.
— Кто это там?
Он пожал плечами. Он никого не знал в лицо, и вообще его все это не касалось.
Как там? «Ты туды не ходи, ты сюды ходи! Снег башка попадет, совсем мертвый будешь!»
Он помнил и любил этот фильм и даже специально просил кого-то, кто первый из тогдашней его компании полетел в Москву, привезти именно его.
— Осторожно!..
Он не столько увидел, сколько почувствовал, что сверху на него что-то падает, тяжелое и темное, и как будто распростертое. Добровольский прыгнул вперед, волоча за собой Олимпиаду, которая остановилась было, чтобы поглазеть, и в одну секунду они оказались под спасительным козырьком подъезда.
Короткий звук, и опять — хлоп!
Звук на этот раз был другой, и Олимпиада обернулась.
Она посмотрела, медленно закрыла глаза и потом снова их открыла.
Этого не может быть. Просто быть не может!
На мокрой ледяной дорожке, между двумя глыбами слежавшегося мерзлого снега, раскинув руки, лежал жилец Парамонов.
Он был абсолютно и решительно мертв.
