Одиссеи в маленькой деревенской избушке: "Дом-фантом в приданое" — это драматичная история о женщине, вынужденной жить под чужим именем, когда ее настоящий дом превращается в воплощение ее тайных мыслей и переживаний. Внутренние голоса заставляют Олимпиаду невольно наблюдать за происходящими событиями из далека, создавая шарм и загадочность вокруг нее....
— Да, милицию.
— На чердак нельзя. Ничего нельзя трогать до приезда милиции!
— Я только посмотрю, — уверил Добровольский. — Ничего не буду трогать. Но ты должна пойти и позвонить.
— Хорошо."
"Она отлепилась от стены и, прямая, как палка, или хвост Василия, бывшего Барсика, сделала несколько шагов к подъездной двери. Дверь заскрипела, и Олимпиада вошла, словно во сне, а за ней Добровольский.
В пролете между первым и вторым этажом стояла Люсинда. Одна ее щека была заметно краснее другой, и она держалась за нее так, как будто сильно болели зубы.
— Чегой-то так грохнуло, а? — спросила она, увидев Олимпиаду, и отняла ладошку от щеки. — Я чай пила, гляжу, будто танк с неба сбросили! Чегой-то, а?
Добровольский смотрел на нее внимательно.
— А вы давно вышли?
— Да только сию минуту вышла! А че такое? Липа, че такое опять случилось в нашем доме?
— Парамонов с крыши упал, — объяснила Олимпиада устало и чуть не заплакала от жалости к соседу. — Наверное, полез снег скидывать и упал. Господи, сколько раз я говорила, что нужно людей нанимать, а не самим во все лезть! А в следующий раз кого-нибудь в трансформаторную будку понесет, да?
— Погодь, как упал?! Парамонов с крыши упал?!
Тут Люсинда Окорокова принялась хохотать и хвататься за живот.
— Ой, мамочка моя родная, Парамонов с крыши упал! Ой, держите меня! А вот пусть теперь предъявит бумагу, кто ему разрешил на крыше обретаться! А то — регистрации у меня нет! Как нет, когда я каждые три месяца участковому по пять тыщ ношу, прям зарплату ему плачу, а я не нанималась!.
— Ты не поняла, — сказала Липа. — Он умер, Парамонов. Он упал с крыши и умер.
— Да ты че?! — поразилась Люсинда. — Да ладно! Как он может умереть, если, ты говоришь, он на крыше…
Она стала потихоньку понимать, что именно сказала Олимпиада, и с отчаянием переводила взгляд с нее на Добровольского.
— Нужно позвонить в полицию и в… «Скорую», — напомнил внук Михаила Иосифовича. — Я прошу вас обеих!
— Пошли! — сказала Люсинде Олимпиада. — Пошли звонить, а потом спустимся и постоим возле него, нельзя же, чтобы он там один лежал!
Добровольский побежал вверх по лестнице, а обе девицы по очереди пролезли в узкую дверную щель Олимпиадиной квартиры.
— Он че? На самом деле мертвый, да? Да? — все спрашивала Люсинда. — А я только щас до магазина бегала, тетя Верочка посылала, и никого там не лежало!
— Он упал, — с трудом сказала Олимпиада. — Прямо сверху и… знаешь, еще звук был такой, будто что-то… шмякнулось, ну как мешок с тряпками.
