Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Я просто сидел и смотрел на него. Щека пылала, но я постарался этого не замечать.
— Чего ты молчишь? — продолжал Вадим. — Добился своего? О чем ты только думал? Где это видано, звонят с утра пораньше, говорят, вашего сына задержали! А до этого допросы, чем сын занимался, где пропадал и куда пропал окончательно в начале учебного года! А мне что сказать? Что он мне и не сын вовсе? Говорил. А они мне: по документам сын… — он осекся, не получив от меня никакой реакции. Я просто сидел и смотрел на него. — Может быть, ты хоть что-нибудь скажешь?
— А ты трезвый, — это все, что я мог сказать.
Надо же, действительно трезвый. Причесан, гладко выбрит. Такой, каким был при маме.
Я понял, что сижу и глупо улыбаюсь.
Вадим посмотрел на меня с тревогой. Моя улыбка остудила его пыл. Он прошелся по тесному помещению и опустился на стул напротив меня.
— С тобой все нормально? — с тревогой спросил он.
Будто и не было этих лет, полных ненависти, ссор и алкоголя. Будто он действительно мой отчим, отчим в полном смысле этого слова, почти отец.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал я. — Я рад. Правда, рад.
Вадим шумно втянул воздух.
— А вот ты плохо выглядишь, — он будто только что меня увидел. — Это твоя кровь?
Я непроизвольно провел рукой по рубашке.
— Нет, к сожалению, не моя.
Вадим смотрел на меня так, что мне показалось, что он сейчас покрутит пальцем у виска
Несколько минут мы оба молчали.
— Я ведь даже не знал, чем ты занимаешься, — внезапно заговорил он. — Не замечал. Я плохо помню тот день, когда ты ушел.
— Ты не в ответе за мою жизнь, — сказал я.
— Я любил твою мать, понимаешь? Любил. И я должен был позаботиться о тебе, а я расклеился, поддался жалости к самому себе.
"— Вадим, — перебил я. Он посмотрел на меня. — Ты просишь прощения не у меня, а у нее. А она ушла. Ее здесь нет. Она не слышит тебя, не видит, не может простить, потому что ее здесь нет.
