Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Когда я находился за решеткой, поверить в реальность происходящего было проще, чем теперь, когда меня выпустили, привезли сюда, обогрели и накормили. И вот передо мной сидит мой спаситель Дима, живой и здоровый.
Может быть, я все еще в камере, уснул и мне снится сон? Нам часто снится желаемое…
— О чем задумался? — поинтересовался Березин.
— Да так, — я откинул челку, упавшую на глаза, — думаю, надо подстричься.
Дима кивнул, принимая мою ложь.
— Рад, что тебя выпустили.
— На время, — напомнил я
— Посмотрим, — отмахнулся он.
— И демоны, — хмыкнул я.
— И демоны, — согласился Дима.
— Ты ведь действительно мог умереть, — сказал я после непродолжительного молчания.
— А что мне было делать? Стоять и ждать, пока тебя пристрелят?
Я насупился:
— Почему бы и нет. Мог бы и об Оксане подумать. Каково бы было ей, если бы с тобой что-то случилось?
— Ты думаешь, ей было бы лучше знать, что я стоял и смотрел, как тебя убивают, испугавшись за свою шкуру?
— Думаю, да!
Наши взгляды встретились.
— А вот и нет!
— А вот и да!
— Все, закрыли тему! — голос Димы был твердым. — Сколько можно решать за меня, что и как мне делать? У меня вся жизнь наперекосяк, потому что я слишком долго думал не своей головой.
— Но…
— Без 'но'! — он сложил руки на груди, демонстрируя, что дискуссия закончена. — Между прочим, Оксана просила меня не нервировать, — напомнил он.
Я опустил глаза, признавая его правоту. Ведь действительно просила. Вот я баран. Сначала Дима чуть не погиб из-за меня, а теперь я еще и мешаю его выздоровлению.
Я полный болван!
Пытаясь не встречаться взглядом с Березиным, я попытался собраться с мыслями, чтобы вернуть незадавшийся разговор на нужный лад.
Я посмотрел на одеяло на его кровати, бездумно пробежал пальцем по его замысловатому узору, и тут мой взгляд сфокусировался на большой книге в потертом кожаном переплете, лежащей возле руки Березина. На коричневой обложке ничего не было написано.
— Что это? — с интересом спросил я.
