Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Березин нахмурился, не понимая, о чем я, и удивляясь резкой смене моего голоса на мирный. Потом расслабился.
— Ах, это. Это мой старый фотоальбом.
— Не похож на фотоальбом, — высказался я и потянул альбом, который я принял за книгу, к себе. Коричневая обложка была украшена переплетенными листьями.
— Говорю же, старый. Оксане с утра показывал фотографии.
— Можно? — я взялся за обложку
Дима пожал плечами:
— Валяй.
Я открыл альбом. На первом листе располагалась большая черно-белая фотография с пожелтевшими кончиками.
Так вот она какая, женщина, обрушившая проклятие на весь город.
— Красивая, — сказал я."
"Женщина действительно была красива, и очень молода. Во сколько лет она родила Диму? В восемнадцать, в девятнадцать? Как странно, если у нее у самой так рано появился ребенок, то почему она запретила Диме жениться в восемнадцать лет, аргументируя это тем, что он еще слишком молод?
Или потому что сама обожглась?
— А где твой отец? — автоматически спросил, пролистывая фотографии.
Никого подходящего под это определение я не находил. На всех детских Диминых фото присутствовала его мать и бабушка с дедушкой, другие дети с детского сада, но ни на одном не было мужчины, годящегося ему в отцы.
— Они развелись с мамой, когда мне было десять год. Он уехал за границу. Мы почти не общаемся, так, открытки по праздникам.
Значит, я оказался прав. Обжегшись на молоке, люди часто дуют на воду.
Я пролистал еще несколько листов.
Мать Березина действительно была очень красивой женщиной, и очень несчастной. Сын был ее отрадой, ее утешением. Она так страстно любила его и оберегала, что сама не заметила, как взяла контроль над его жизнью и чуть было окончательно ее не испортила. Какова же была сила ее любви, что, вырвавшись на волю, она соткала настоящее проклятие, накрывшее собой целый город?
— Она просто любила меня, — в тон моим мыслям сказал Дима. — Сейчас мне очень стыдно перед ней. Стоило мне тогда настоять, жениться на Лене, мама бы со временем приняла это и поняла.
— Самобичевание по моей части, — напомнил я.
— Да чего уж тут, — вздохнул он, — бичеваться уже поздно. Я просто делаю выводы.
Я хмыкнул. Дима был прав, и мне было нечего ему возразить.
Я закрыл альбом, потом как-нибудь досмотрю, сейчас были дела поважнее.
— Вот какая штука, — начал я издалека. — Ко мне сегодня приходил Илья.
— Демон Илья? — уточнил Березин.
