Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Неужели ей будет достаточно слов: 'Я прощаю тебя'? Или их будет достаточно мне?
— Почему ты скрыла от меня, что я тоже Березин? — я нарочно сформулировал так, чтобы не произносить: 'что Березин — мой отец'.
— А ты бы согласился нам помогать?
Ответ последовал незамедлительно:
— Конечно же, нет!
— Поэтому и не сказала. А даже если бы ты и согласился, ты бы изначально воспринимал Диму как врага, вы не смогли бы работать вместе, и, естественно, вы никогда бы не подружились.
— Мой отец — мой друг! Это нормально?! — я непроизвольно всхлипнул.
— Это нормально, — Жанна говорила спокойно и уверенно. — Это как раз совершенно нормально. В большинстве семей так и есть.
— У меня нет семьи! — прорычал я сквозь зубы.
— Теперь есть.
— Ни черта у меня теперь нет!
Я оперся головой о дверь и закрыл глаза. Хотелось провалиться сквозь землю. А еще лучше повернуть время вспять и не брать в руки этот чертов фотоальбом. Все ведь было хорошо, не нужно мне это знание, пусть бы у меня оставалась куча вопросов, зато я бы не чувствовал то, что ощущаю сейчас.
"Жанна заговорила первая, когда поняла, что я ушел в себя и не собираюсь больше вести дискуссию:
— Почему, когда ты узнал свою маму на фотографии, ты сразу не рассказал все Березину? Если бы вы пережили это вместе, тебе было бы легче.
Ну это было уже слишком.
Я открыл глаза и посмотрел на ее глаза впервые за время нашего разговора.
— Ты хочешь, чтобы я взвалил это еще и на него? — в моем голосе была желчь. — Он пережил расставание с Леной Марусевой шестнадцать лет назад, тогда же он похоронил своего неродившегося сына.
— Мне кажется, ты не прав.
— А мне кажется, ты не имеешь права решать! — рявкнул я.
Жанна дернулась как от удара. Я ее обидел. Но сейчас мне было плевать. Чувства вины на сегодняшний день с меня уже хватит.
— На что вы делали ставку? Что ни я, ни Березин не догадаемся раньше времени?
— Да, — признала она.
— А если бы я при первой же встрече представился Романом Марусевым?
— Оставался шанс, что Дима просто сочтет тебя однофамильцем.
Меня тошнило, тошнило от того, в каком вранье я все это время барахтался.
— Рома, ты должен понять, — снова начала Жанна.
Я не хотел ничего понимать, я не хотел ни с кем разговаривать.
— Умоляю, уходи, — простонал я. — Просто уходи.
