Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
Меня просто обязано стошнить! Это же кошмар какой-то — слопать столько сырого мяса! Я прижала ладонь к животу, ожидая с секунды на секунду наступления неминуемых симптомов, но желудок не свело, зато снова стало жарко-больно-тесно в коже и что-то загрохотало. Кто-то колотил во входную дверь, словно намеревался снести ее к чертям.
— Спустись! — приказал мне Захар, сильно нахмурившись, и пошел открывать.
Глава 33
Проклятая девчонка меня вымотала до невозможности. Если только от наблюдения за ее страданиями из-за сопротивления зверю так всего изломало, будто по мне асфальтоукладчик проехался, то сложно и представить, каково самой Аяне. Ее волчица рвалась наружу, выгрызая дорогу себе отчаянно, но и несносная кукла сопротивлялась обращению с не меньшей отчаянностью. Почему? Боль ведь какая, и я же прекрасно знаю, что всегда интуиция подсказывает поддаться перевороту, рисует его как облегчение, освобождение от мучений по пути к нему, так зачем же истязать себя раз за разом препятствуя? Хотя, конечно, можно было бы понять Аяну, учитывая, что о ее двоякой сущности я ей поведал буквально перед началом самой жести. Она не росла с самого детства с пониманием, что сменить облик — это нормально, это хорошо, это всего лишь признак принадлежности к иной расе, а не болезнь, напасть.
Моя мультяха то затихала, исчерпав силы в очередном сражении со второй сущностью, то вскидывалась, снова вцепляясь в меня, умоляя взять ее, ведь инстинкт наверняка подсказывал ей, что сексуальное облегчение снимет и напряжение у нее внутри, но ведь я-то понимал, что это только продление процесса, а не лекарство. Здесь совершенно не нужно лекарств, нам нужен ее взрыв, момент, когда она будет переполнена и держать эту оболочку уже будет не в силах.
Даже мельком проглядывавший ее второй облик заставлял и замирать мое человеческое сердце, и выть от благоговения и восхищения обоих ополоумевших зверей. Призрак черной, как сам мрак, как темнейшая безлунная ночь, волчицы на мгновение ослеплял нас и тут же скрывался, загоняемый назад упрямой девчонкой, а я готов был реветь от потери и тоски в унисон с моими хищниками. Пальцы скрючивало от слишком быстро ускользающего ощущения шелковистости ее роскошной шкуры, столь же великолепной и неумолимо притягательной для меня, как и нежная кожа Аяны. Эта полукровка — натуральная погибель, ставит на колени меня человека, а ради шанса лицезреть ее волчицу вообще готов на брюхе ползать в любом облике.
