Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
— Аяна, отпусти! Дай ей свободу! Не истязай нас всех так! — я молил и приказывал ей, почти пребывающей в бессознательном состоянии.
Вот казалось бы, она уже от боли и преломления восприятия и не понимает толком, на каком свете, но полностью контроль не отпускает. Откуда в этой тщедушной и, как мне прежде виделось, склонной к покорности девчонке такая сила воли?
— Аяна, услышь меня! — затряс я ее, мокрую, дрожащую от усилия справиться с новым приливом. — Поддайся! Это хорошо, это правильно, девочка моя!
— Нет-нет-нет… — забормотала она.
Да что же это такое-то?!
— Ты и есть нормальная! — Господи, она меня не слышит, похоже, погруженная в личный кошмар. О чем я раньше думал, идиот? Прятал, высчитывал выгоды, вместо того чтобы моментально установить правду о ее происхождении, едва только первое подозрение мелькнуло. Надо было везти сразу кровь сдавать, да и медики там из наших — однозначно сталкивались с таким неприятием и страхом прежде, помогли бы… Ну и хрен с ним, что волки обозначились бы… что-нибудь придумал бы по ходу.
— Аяна! — взревел я. — Отпусти свою хренову зверюгу! Ты же удушишь, убьешь вас обеих! Ты меня, зараза, душишь уже!
— Нет-нет… Я не потеряю последнее… себя… — Глаза закрыты, едва дышит, гадина мелкая! Сам бы прикончил, ей-богу! Нет сил смотреть на ее мучения. Как кожу с меня живьем сдирает, а сердце раскаленным прутом тычет каждым ее стоном и конвульсией.
"Аяна затихла опять, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. Я же сел рядом, глядя на нее, скрючившуюся в костлявый клубок. Такое чувство, что она за эти часы борьбы исхудала больше прежнего, вон везде углы торчат, тронешь — изрежешься в кровь. Дрянь такая, невыносимая. Всю душу мне точно уже в хлам изрезала. Щеки запали, под глазами серые круги, кожа бледная, чуть не зеленоватая. Что же ты так тиранишь и себя, и меня, кукла ты моя роковая?
«Я не потеряю последнее».
Ладно, чего уж… раньше об этом говорить с ней надо было.
Затишье затянулось, и я пошел наверх, просмотреть звонки, звук которых долетал до меня сверху. Все полномочия по организации охраны на питерском международном форуме еще по дороге сюда делегировал Вдовину.
