Никто без крыши над головой не останется, — заявляю я решительно. Всматриваюсь в перепуганные лица людей.
Я бы лично оторвал башку той твари, что подожгла Говнобайку.
И войдя в салон оперативного штаба, отрывисто роняю с порога:
— Мы имеем дело с поджогом?
— Нет, — бурчит грузный полкан, начальник нашего МВД. — Нашли уже клиента. Так сказать, нулевой пациент. Заснул, видимо, с сигаретой в зубах. А дома тут хлипкие, деревянные. Вот и занялось как порох.
— То есть жертвы есть? — уточняю я, пытаясь понять размах бедствия.
— Двое, — криво усмехается полкан. — Наверняка надрались самогонки, натрахались, решили покурить и уснули… От них и пошло. Некто Румянцева Елена Николаевна и Миленкин Константин… как его там.
И если о сожительнице Кости Миленкина я ничего до сих пор не знал, то с ним самим видеться приходилось. И Лера моя его прекрасно знала. Невелика потеря, конечно!
Но в любом случае жаль. Особенно когда знал человека лично.
— Нужно пострадавших переселить в общежития, — поворачиваюсь я к вбежавшему следом заместителю.
— Так тут сплошной самозастрой, Тимофей Сергеевич. Ни у кого права собственности нет.
— А мы по праву собственности расцениваем человеческие жизни? Там полсотни людей без крыши над головой. Им даже переночевать негде, — смеряю я холодным взглядом своего зама и добавляю решительно: — Данные из БТИ мне. Быстро.
И примерно через час листания пожелтевших гроссбухов понимаю, что на Ольховке нет ни одного собственника. Да и прописка здесь не предусмотрена.
И что теперь делать, блин? Куда народ девать?
— Общага комбината у нас, кажется, пустует, — поворачиваюсь я к заму, имитирующему бурную деятельность.
— Заполнено на сорок процентов, — бодро рапортует он.
— Значит, людей поселим туда, а потом разберемся…
— Но руководство комбината…
— Поставим перед фактом, — заявляю я резко. — Вызывайте автобусы. Увозите людей. Им тут точно делать нечего.
А когда сам выхожу на воздух, с ужасом смотрю на обгорелые остовы домов, на дымящиеся балки и разбитые стекла, валяющиеся повсюду.
Озираюсь по сторонам, пытаясь разглядеть среди МЧС-ников белую майку Столетова.
— Куда ты делася, придурок? — звоню я, не видя друга в ближайшем окружении. Но трубка безрезультатно бьется в ухо длинными тревожными гудками.
— Эй, — окликаю я веснушчатого спасателя. — Ты Богдана не видел?
— Так он к операм пошел сразу. Больше и не видал, — пожимает он плечами, спеша прочь.
— Ребят, а вы? — обращаюсь я к идущим навстречу операм.
