— Да, он подходил к нам, — пожимают плечами ребята. — Крутился рядом. А потом исчез.
— Странно, — замечаю я. И вижу, как настораживаются полицейские.
— А правда, пацаны, где Стольник? — переглядываются опера. — Твою мать, опять куда-то полез… Сейчас мы его найдем, Тимофей Сергеевич…
— Я с вами, — решаю я молниеносно. Где-то под ложечкой давит тревога.
— Богдан! — ору я, сминая башмаками осколки. Бегу мимо обгоревших домов. Где-то люди, плача, вызволяют сохранившиеся пожитки, а где-то уже и спасать нечего. Зловеще в кромешной тьме тлеют красными глотками обгоревшие бревна. Кругом валяются покореженные деревянные двери с облупившейся краской. Разбитая посуда, какие-то тряпки.
Трудно представить, что чувствует человек, наблюдая, как в адском пламени сгорает его единственное пристанище вместе с документами и деньгами. Хотя какие тут деньги…
— Стольник, твою мать! — слышится слева крик оперов.
— Осторожно, Тимофей Сергеевич, — беспокоится сзади неугомонный Солнцев. — Найдем мы Столетова в два счета.
Рыкаю что-то нечленораздельное. Объяснять на бегу что такое дружба? Да ну на фиг!
Пригибаюсь, проскакивая в низкий дверной проем и останавливаюсь в нерешительности.
Сзади в спину врезается Солнцев. И тут же связывается с другими операми.
А я, как во сне, смотрю на раскинувшегося звездой Богдана, лежащего посреди полуразрушенной и слегка обгоревшей кухни. Белое пятно майки в темноте режет глаз. А расслабленные конечности говорят о полной отключке.
Со всех ног кидаюсь к нему. Щупаю пульс, как когда-то учили. Слабый. Нитевидный, но есть.
В свете слабого фонаря вглядываюсь в посиневшие губы. Ну капец, блин!
Приподнимаю веко и не вижу зрачка. И тут же замечаю темную струйку…
Что происходит, гребаные поросята?
— Сюда посвети, — велю я Солнцеву.
— Кто ж его так? — охает тот, освещая фонариком разбитую голову Богдана Столетова.
— Хотел бы я знать, — сжимаю я кулаки.
«Во что ты влип, Дан? — спрашиваю мысленно друга и прошу об одном: — Только живи! На Леру мою нападаешь, так это фигня, бро! Мы с ней на тебя зла не держим. Давай, очнись!»
Словно в дурном сне, наблюдаю, как к месту происшествия стекаются парни из местного участка. Даже кто-то из прокуратуры заглядывает. Последними приходят врачи. Спокойные и неторопливые.
Аж заорать хочется. Встряхнуть, что ли?
— Кто его обнаружил? — интересуется парень из прокуратуры.
— Я, — рычу я глухо.
— Тимофей Сергеевич, — в шутливом поклоне склоняет тот голову. Вот только мне не до шуток.
