Автор
Плача и изнемогая в гневе после приступа ужасного отчаяния, я снова и снова осматриваюсь вокруг, надеясь найти хоть какую-то веру в то, что это не сон. В моей голове кипит творение страха и отчаяния — кошка, которую я ненавижу, теперь принадлежит кому-то другому.
— Это вряд ли… У меня был тяжёлый гестоз. Я три месяца вообще не ела. Как-то раз ты прошёл мимо меня, возле дома моей мамы и не узнал. Я ужасно выглядела… — горько усмехается.
— Мля… — обтекаю я, волоски на коже становятся дыбом от волны сокрушительных эмоций. — Ян… Прости. Что не рядом был, прости.
— Иди к черту со своими извинениями. Мне с них никакого профита.
— Не могу не спросить… Если бы я тогда пришёл?.. Попросил тебя вернуться?
— Тогда?.. Тогда — да. Тогда ты был мне очень нужен. Мне было страшно, плохо, одиноко, тяжело.
— Почему ты не позвонила, Ян?! Я бы в ту же секунду…
— Нет… — качает головой. — Нет! Я решила, что если ребенок только мой, то и проблемы мои. Если бы мы были тебе нужны, ты бы нас нашел.
— Да, Господи! Я же не знал!
Оседаю рядом с ней, пытаясь взять за руку.
Стряхивает.
— Ну, а почему пельмени-то? — как ни в чем не бывало, — Ты же прекрасно готовишь.
В этом вся Кошкина. Никогда не покажет своих слабостей и как ей хреново.
— Так… некому, Ян. Я разучился. Хочешь тебе приготовлю сейчас что-нибудь?
— Обойдусь творогом.
Вытаскивает пару пакетов с кубиками льда.
— Зачем они тебе?
— Отёк… хочу холод приложить. Болит.
— Давай помогу.
Забираю из ее рук. В прострации разрывают на автомате пакет, кубики льда стучат об железное ведёрко для бутылки шампанского.
— Айдаров, — с досадой, — ну что ты делаешь? Зачем ты его порвал-то?!
— Ай!.. — швыряю пустой пакет в мусорку.
Отодвигаю ведро со льдом, чтобы не мешало. Второй пакет со льдом обматываю полотенцем.
Усадив Кошку на стул опускаюсь к ее ногам. Снимаю пластиковый фиксатор и привязываю вафельное полотенце со льдом.
Шипит и морщится.
— Больно?
— Холодно. Терпеть не могу холод.
— Я помню…
В порыве обнимаю ее колени, кладу голову на бедра. Наши пульсы ускоряются. Чувствую пальцами, как бьются под ее красивыми коленями венки. Застыв, она не двигается. И я не двигаюсь, боясь спугнуть эмоцию и момент.
— Лёва, ну всё… — неуверенно отталкивает меня в плечо.
Отстраняюсь.
— Дай нам второй шанс, Кошкина. Я знаю, что ты не остыла. Я очень тебя люблю. Дай нам шанс…
— Смысл? — равнодушно пожимает плечами. — Мы снова расстанемся по той же причине. Только теперь у меня есть человек, которого я должна защитить от этих эмоций. Развода родителей в жизни моей дочери не будет. Я так решила.
— Какой причине?
— Доверие и уважение. Вернее отсутствие этого.
