В кабинете Виктора Викторовича зазвонил телефон, прерывая тихий утренний шум. Подняв глаза на часы, майор понимающе улыбнулся: рабочий день почти завершился. Однако даже после трудового дня он не мог исключить срочные дела. Он задумчиво рассматривал холодильник надеждой на приготовленный ужин, если позволит его добраться домой. В трубке раздался знакомый голос — тот самый Кикоть, вызвавший неприятные мысли о неожиданных визитах....
Ему меня не раскусить, пусть хоть лбом в стену упрется.
Я тяжко вздохнул.
— Наверное, все так же задаетесь вопросом, почему какой-то мальчишка из Батайска, который тир не посещал, в школах боевых искусств не был, учился посредственно, вдруг решил идти в армию, где неожиданно для всех, стал совсем другим человеком? Который хорошо стреляет, думает не как солдат… Я понимаю, действительно, человеку со стороны, это может показаться странным. Но такой уж я, никакого секрета тут нет. Думаете, меня кто-то намеренно обучал? Иностранные инструкторы? Да бросьте, товарищ майор.
Тот смотрел на меня холодным взглядом, будто пытался прожечь во мне дыру, чтобы добраться до мозга.
Вдруг, входная дверь открылась и внутрь вошел капитан Игнатьев.
— Я не понял… А ты что тут делаешь? — спросил майор, глядя на капитана с изумлением…
Глава 23
Возвращение
Игнатьев слегка улыбнулся.
— Я уж думал, ты не приедешь! — произнес он, глядя на сокурсника. Затем двинулся к нам. — Кстати, как долетел?
Майор Кикоть сидел на кровати, смутно подозревая, что происходит что-то такое, чего он просто не учел.
— Я не гордый, поэтому повторю вопрос — что ты здесь делаешь? — нахмурился чекист. — Разве ты не должен быть в Ташкенте?
— Уже нет. Я на особом задании. Ты ведь в курсе истории о том, как ефрейтор Громов и другие пленные солдаты сбежали из кишлака в горах? По этому делу поднялся большой шум, начато расследование.
"— В курсе, — мрачно ответил тот. — Поэтому я и прибыл — выяснить все обстоятельства того, как этот боец попал в плен, а потом умудрился из него сбежать. У меня плотный график, во время которого ефрейтор будет находиться под наблюдением.
— Извини, Витя! — прервал его Игнатьев, покачав головой. — Вынужден тебя огорчить, Громов мне самому нужен.
— Чего? — прищурившись, недовольно протянул майор, разом растеряв всю свою грозность. — В каком это смысле?
— Так… Давай мы это с тобой обсудим в коридоре? — предложил капитан. Затем посмотрел на меня. — Громов, как самочувствие?
— Жить буду, товарищ капитан!
— Хорошо. У тебя есть тридцать пять часов на отдых, — он посмотрел на часы.
