В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— Другой бы радовался, благодарил, что на родное место его возвращают. А ты всё ерепенишься. Еле-еле для вас я до весны его выбил. Так бы и торчали тут всю зиму в палатках.
— Да я-то радуюсь, ваше превосходительство, — покраснел Лёшка. — Я про саму целесообразность такого вот размещения. Спасибо вам, Генрих Фридрихович. Само собой, Николаев в сто раз лучше Галаца или того же Измаила. Только как же это понимать — «до весны»? А потом опять нам куда-то уходить? Кавказ? Польша?
— А вот об этом ты ближе к тому времени, как дороги просохнут, и узнаешь, — ответил генерал.
«Начать отправление в Николаев не позже двадцатого января, с прибытием на место известить курьерской почтой…»"
"— Так что у тебя десять дней на сборы, Егоров. Готовь свой полк к переходу. Да, и ещё в казначейство не забудь заглянуть, пока Илья Семёнович в Санкт-Петербург не отбыл. Там вам причитается кое-что, за захваченную весной у турок крепостную казну.
Глава 7. Зимний марш
— Нет, Саввушка, накатом не дойдут они у нас до Буга, — покачал головой Уфимцев. — Рытвины и ухабы это одно, а тут ведь самая дурная часть зимы скоро начнётся. То оттепель, то мороз ударит, вспомни сам эту Приднестровскую дорогу. Смазывай не смазывай, а всё одно — на осях там жижа комом намёрзнет и потом что железо, что дерево лопину дадут.
— А что же делать-то, Мишань? — почесав голову и глядя на стоящие в ряд фальконеты, пробасил сержант. — Не бросать же их тут, удобные ведь эти пушечки, сгодились бы нам ещё.
— Не-ет, бросать их точно нельзя, — согласился с главным пионером полка Уфимцев. — Трофеем они были взяты, а за какие и большой кровью егерями уплачено. Надо их отсель вывозить. Есть тут одна мысля.
