В его руках сияющая печать подчинения. Он живой — и это тревожит больше всего. Слабость в теле, голова кружится, а сердце бьется на пределе. Кто из этих мерзавцев посмел ставить такую силу на него? Ответы на эти вопросы не за горами...
Перед сном я в очередной раз зашёл в купе к соратникам. Дир как раз тоже собирался ложиться спать, чем вызвал недоумение остальных. Пожалуй, когда вернёмся, нужно будет всем нанести Печати Возвращения к Жизни.
— Князь, — твёрдо обратился ко мне Дир, — мы готовы к любым испытаниям. К любым свершениям.
— Знаю, — ответил я, глядя на их решительные лица. — И я благодарен вам за верность, которую вы пронесли сквозь века. А сейчас я хочу ещё раз вас спросить о Светлоликих.
Я ощутил напряжение и грусть своих соратников.
— Мы уже все сказали, Хозяин, — проговорила Огнива. — Они точно есть, но где именно прячутся — неизвестно. За всё это время мы не столкнулись ни с одним подтверждённым случаем их общения с людьми.
— Мы не можем уверенно сказать, через кого они транслируют свою волю сейчас, — равнодушно проговорила Беляна. — У нас есть лишь догадки.
Эти их догадки я уже слышал, но решил ещё раз обсудить вопрос более подробно и просидел в купе соратников пару часов, пока, к удивлению Огнивы, Гореслава и даже Беляны, я не начал откровенно зевать.
Вернувшись в купе «Бессмертных», я тут же завалился спать и продрых без задних ног несколько часов. Просыпаться я начал, едва забрезжил рассвет. Потянулся на кровати, улыбнулся новому дню и едва не выругался, когда по вагону из динамиков разнёсся голос машиниста:
— Внимание, господа пассажиры! Мы въезжаем на территорию Святой Руси."
"— Проклятая традиция! Хоть бы раз забыл это сказать и дал бы людям спокойно поспать, — проворчал Иван-младший.
Я же слушал его вполуха. Резко усевшись на кровати, я полностью погрузился в изучение своих ощущений. Ведь стоило составу пересечь условную границу, разделяющую Дикую и Святую Русь, как я будто бы попал в другой мир. Проклятье! Даже переход из обычных земель в Проклятые ощущался иначе.
В груди вспыхнули давно забытые чувства, и я замер, пытаясь унять дрожь.
В вагоне было тихо, только мерный перестук колёс да дыхание спящих родственников нарушали тишину.
«Она здесь…» — подумал я, закрывая глаза.
Моё сердце застучало как бешеное.
