Автор
Жизнь обычной семья становится непредсказуемой, когда начинается тайная одержимость одной из женщин в этом доме. С каждым взрывом ее гнева и стремлений к самовыражению, уютный дом превращается в сцену для настоящих битв между матерью, дочерью и женой.
— Что ты творишь, Рома… — ну вот и начался бунт.
Да только он совсем какой-то вяленький. Едва заметный. Упирает свои слабые ручки в мои плечи. А голос и вовсе сродни шелесту ветра.
— Разве не понятно? — хриплю в промежутке между поцелуями. — Целую свою женщину.
— Ох, — стонет она, пытаясь усилить сопротивление. — Я ведь не твоя. Я чужая жена, Рома! А ты чужой жених.
Поддаюсь ее рукам, только для того, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Я твой, Сонь. А ты — моя любимая, — провожу пальцем по ее влажным от поцелуя губам, и у меня все тело напрягается от ее рваного выдоха.
— Так нельзя, Ром, — хнычет она. — Ну пожалуйста, перестань меня мучить. Помоги мне сохранить дистанцию между нами.
— Не говори глупостей. Ни о какой дистанции и речи идти не может, — рычу я, и, чувствуя, что мое терпение подходит к концу, снова впиваюсь в ее губы поцелуем.
Дистанцию ей подавай! А сама так живо отвечает на мои прикосновения, что я уже сомневаюсь, что вообще смогу остановиться на невинных поцелуях.
37. ОН
Разворачиваюсь с Соней в руках, и усаживаю ее на стол. Она поддается так легко и естественно, что у меня и вовсе крышу начинает сносить. Я уже почти не помню, какие преграды мне мешали сделать это раньше. Целовать ее вот так. Жадно. Одержимо.
Сейчас только она. Ее пухлые губки, что отвечают на мой поцелуй. Тонкие пальчики, что зарываются в мои волосы, так по-хозяйски, будто она тоже только того и ждала.
«Моя! Моя!» — бешено пульсирует в сознании.
Нетерпеливо пытаюсь расстегнуть пуговки на ее воротнике. Чертовы мелкие пуговки, которые никак не хотят подчинятся моим неуклюжим пальцам, чтобы я наконец смог добраться до своей желанной.
— Сонечка, — хриплю я, спускаясь влажным поцелуем по ее шее. — Девочка моя…
Я слишком голодный. Слишком долго старался сдержаться, оттого кажется, что сейчас просто взорвусь!
Грубо дергаю края ее воротника, и слышу, как на мой деревянный стол осыпаются пуговицы.
— Рома… — о боже, как мое имя из ее сладких губ звучит.
Чувствую, как ее пальчики в моих волосах напрягаются, будто норовя меня остановить.
Снова отталкивает. Только я на это больше не поведусь. Оттягиваю простенькую чашечку, и провожу языком по налитой плоти.
