Автор
Жизнь обычной семья становится непредсказуемой, когда начинается тайная одержимость одной из женщин в этом доме. С каждым взрывом ее гнева и стремлений к самовыражению, уютный дом превращается в сцену для настоящих битв между матерью, дочерью и женой.
— Мы с Соней обсуждали варианты затащить батю в больницу. Где я по-твоему должен был с ней об этом говорить? В коридоре?
Мне становится немного легче от того, что Рома очевидно успел подготовиться к расспросам Гали.
— Ой, ну ладно тебе! — отмахивается она. — Уже и повозмущаться нельзя! Диктатор!
Прямо перед моим лицом возникает лицо Гали. Напрягаюсь от подозрительного прищура, с которым она меня изучает:
— Ты ревела что ли?
— Н-нет… — мямлю я, почему-то решив, что тактика отрицания всего на свете сейчас наиболее правильная.
— А чего тогда опухшая такая? — не унимается сестра.
— Галь отстань от нее, — становится между нами Рома, пряча меня за своей спиной от любопытного взгляда сестры. — Я же говорю, перемерзла она. Подозреваю, что у нее температура. Так что лучше сходи-ка градусник принеси. Да лекарств каких поищи. Только смотри сразу противопоказания, чтобы беременным можно было.
— Есть у меня одно отличное лекарство, — усмехается Галя.
Она выглядывает из-за плеча Ромы:
— Поверь мне, сестренка, секс — лучшее лекарство от любых болячек, — подмигивает мне, разворачивается и уходит обратно в холл.
Кажется я слышу, как у Ромы скрежещут зубы:
— Мля, притащила же нелегкая, — слышу его утробное рычание, — я его выставлю!
Ловлю его за руку:
— Ром, ты же обещал! — шепчу умоляюще.
Поворачивается, вынуждая меня затаить дыхание.
Кажется, я его впервые таким вижу.
— Обещал, что, Сонь? Позволить тебе напоследок провести ночь с этим уродом?! — рокочет он сдавленно. — Что-то не припомню!
На озлобленном лице желваки играют. Челюсть подергивается, будто он едва сдерживается, чтобы не высказать мне все, что думает. И судя по сведенным на переносице бровям, ничего хорошего он сейчас обо мне не думает.
— Собралась принимать от него «лечение», пока я за стенкой сидеть буду? Черта с два!
— Да не будет у нас ничего, — оправдываюсь я.
Он подозрительно щурится. И я понимаю, что сболтнула лишнего:
— Мне же врач запретила, — на ходу придумываю я вразумительное объяснение.
Рома шумно выдыхает, приосаниваясь. Будто пытаясь переварить информацию, прикрывает глаза.
Я знаю. Знаю, что виновата. Перед всеми вами. Чувствую себя сейчас будто нахожусь между молотом и наковальней.
