Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
Спали разведчики по очереди, урывками. Предрассветный час был уже близок. Это время являлось самым подходящим для диверсионной и прочей скрытной деятельности. Того, кто об эту пору спит, пушкой не добудишься.
Бердыш ночью несколько раз приходил в себя, сделал попытку встать, но упал и провалился в обморок. Преодолен ли кризис, никто не знал. Человек находился на грани, и облегчить его состояние было нечем.
В пятом часу пополуночи небо стало светлеть. В районе сарая никто не мерцал."
"Проснулся красноармеец Малинович, сладко зевал, тер воспалившиеся глаза.
– Товарищ старший лейтенант, Максимка, кажется, умер, – севшим голосом проговорил Пастухов.
Боец не подавал признаков жизни. Он уже не был горячим. Глаза приоткрыты, дыхания и пульса нет. Парнишка скончался, и его товарищам от этого стало совсем паршиво. Смерть приходила отовсюду, даже из тех мест, откуда ее не ждали.
Разведчики укрыли тело Бердыша его же собственной плащ-палаткой, присыпали листвой, сидели, провалившись в оцепенение, мысленно поминали парня.
Шубин спохватился.
«Уже светает! Мы теряем драгоценное время».
Они снова ползли, прижимаясь к земле, были готовы перебить часовых к чертовой матери, а потом тащить генерала и бабу в лес. Возможно, кто-то еще погибнет, но помирать все равно ведь когда-нибудь придется.
В деревне кричали петухи.
Полицаям не спалось. Двое спустились к озеру, топтались по мосткам, предназначенным для стирки белья, справили нужду прямо в воду, потом закурили, увлеклись беседой.
Разведчики лежали в камышах, сжимали кулаки, ждали, пока они уберутся.
Полицаи ушли неохотно. Им нравилось на этом пруду, здесь было красиво, от воды тянуло приятной свежестью.
Красноармейцы облегченно вздохнули, устремились дальше, обогнули озеро, залегли на подступах к плетню.
Небо угрожающе серело, рассвет набухал.
По пустырю перед сараем прохаживался сонный часовой, тер глаза. Дальше своего носа он в этот час не видел.
Где остальные? Пока это не важно.
Глеб шепотом раздавал команды:
– Держаться за мной, вперед не лезть. Полицай отвернется, тогда продолжать движение. Я выдвигаюсь первым, снимаю часового. Малинович, за мной, будешь страховать. Пастухов – по ночной схеме. Обогнуть сарай, работать ножом. Полицаи сонные, быстро в себя не придут.
Часовой отвернулся. Шубин пополз вперед, продвинулся метров на пятнадцать.
