В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Загремел второй ключ, дверь стала открываться и…
* * *…и он спросил громко:
— Есть тут кто?
— Нэту никаво, — отозвался зычный голос. — Вышла все!
Хохлов прошел внутрь, в жарко натопленное тесное помещеньице, где были стол, кровать, телевизор в углу и большой полированный шкаф. На столе громоздилось несколько мониторов, поставленных один на один. В мониторах шло беззвучное черно-белое кино.
В одном показывали кино про ворота, а в остальных про забор.
— Как — никого нету? А ты кто?
— Нэту никаво, — повторил голос.
— А ты сам-то где?!
Тут из-за желтого обшарпанного и захватанного многочисленными пальцами шкафа, который когда-то был полированным, выглянула круглая физиономия с раскосыми татарскими глазами и в тюбетейке. Выглянула и спряталась.
— Все обедать пошла. Если надо ворот открыть, я открою!
Хохлов заглянул за шкаф:
— Ты Хаким?
— Я Хаким.
— Ты дворник?
— Зачем говоришь, когда сама не знаешь? Я работник!
Хохлов переварил эту ценную информацию.
— Я тебя видел, — сказал Хохлов и присел на вытертый стул, из которого вылезал поролон.
Из-за шкафа показалось смуглое лицо, на этот раз встревоженное.
— Я ему говорыла — зачэм давыть? Я ему говорыла — у него дети малыя! Я говорыла — не нада! А он мне — дави, Хакимка! Ты выноват, ты сабакам в подвал пустыл! А как мне не пустыт, когда он родыт должен?
Хохлов упер локти в стол и устроился поудобнее.
— Так это ты собаку в подвал привел? Ты сам?
Лицо спряталось за шкаф и не появлялось.
Хохлов молчал.
— У меня тоже дэти, — донеслось из-за шкафа. — Может, мне их удавыть? Они тоже кушять просят! Где я возьму им кушять, если меня работы лишат?
— Кто тебя лишит работы? — удивился Хохлов. В каптерке было жарко, он даже куртку расстегнул.
— Валентин Петров лишит! Ты ему скажешь, что сабакам я прыводила, а он меня работ лишит! Где я работ найду зимой?
Он снова выглянул и испытующе посмотрел на Хохлова.
— Ты Валентин Петров пришла говорыт, что я сабакам приводила?
— А ты удавил ее, собаку-то?
Смуглое узкоглазое лицо расплылось в улыбке:
— Ушел сабакам! Валентин Петров пришел, а сабакам нету! И дэти с собой забрал! Мы прышли, нэту сабакам, и дэтей нэту! — Тут Хаким вдруг погрустнел и сказал с расстановкой: — Только, я думай, замерзал она! Такой мороз! Куда такой мороз, когда дэти?
— Не замерзал, — сообщил Хохлов, невольно начиная говорить так же, как Хаким, который вовсе не был дворником, а был «работником».
