В крепких объятиях усталой герцогини созерцаешь мрачную атмосферу средневековой Европы. В душных комнатах госпожи тихо шуршат листья в старых книгах, и каждое движение кажется зловещим предвестником чего-то ужасного. Выкради взгляд за окном — искрятся мрак и дым, словно хвосты волков в темноте....
Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что многое бы хотела поменять. Например, родить ребёнка, выйти замуж и передать управление бизнесом в руки мужа.
Хотя я и сейчас поступила также, как в прошлой жизни. Вместо того, чтобы продать поместье и уехать в небольшой город, я опять влезаю в заведомо убыточное дело, надеясь стать уважаемой герцогиней, а не просто обнищавшей женщиной с ребёнком."
"Всё же, верно говорят, что не так-то просто разобраться со своими внутренними демонами. Например, Мелинда. Я не испытываю всепоглощающей любви к девочке, но вижу в ней себя.
Так что скажут гости на моих похоронах? Властная, бесчувственная стерва, готовая идти по головам. Что бы сказала я? Одинокая, обиженная жизнью, женщина, желающая быть счастливой.
— Всё готово, госпожа, — окликнул меня конюх, вырывая из воспоминаний. — Идёмте.
— Идём, — кивнула я, прогоняя из памяти картины прошлого.
Я усмехнулась, глядя на карету. А ведь неплохая! Очень даже, хоть и обивку нацепили криво, всего лишь наспех прихватив гвоздями. В целом, если довести до ума… Кобылку бы мне, и кучера. Я посмотрела на Всевола. Если вымыть, надеть лакейскую ливрею, побрить и подстричь…
— Всевол, свозишь меня в город? — спросила я, улыбнувшись.
— Свожу, почему нет, — пожал плечами старик.
Я усмехнулась шутке. Герцогиня в карете, запряженной старым конюхом. Самое то, чтобы объявить всему миру — герцогиня не пережила развод и сошла с ума.
— Найдём лошадь, — кивнула я. — Карету привести в надлежащий вид. Даю вам… Пусть будет два дня, не больше.
— Как прикажете, госпожа, — закивал Всевол. — Будет сделано!
Я не сразу вернулась в замок. Дала себе минут тридцать просто погулять по территории.
А что, если сделать из замка отель?
Желая жить ближе к столице, ближе к цивилизации, молодёжь продавала свои родовые замки. Им не хотелось идти по стопам родителей и зарабатывать на добыче ископаемых или заниматься земледелием. Хотелось просто жить, и я не могу их в этом упрекнуть. Жить в деревне, когда до ближайшего соседа километров двадцать — скучно. Ещё и работать надо, много работать.
