- Никак не путаю, Андрей Михалыч, никак не путаю! Царь-батюшка посредь нощи поднялся, глаза не раскрыл ещё, как велел срочно дозваться вас, али следом гнаться, ежели умчались вы со Слободы.
Андрей нахмурил брови и бросил взгляд на ворота. Сейчас из крепости открывался нежный заснеженный пейзаж. Ночные звёзды уже начали гаснуть на небосводе. Скоро займётся ранняя заря.
- Так, батюшка, закрываем ворота? – спросил привратник у князя.
Курбский лишь сейчас и заметил его.
- Да. – ответил Андрей. – Закрывай.
Привратник поклонился, махнул своим парням.
Мужики стали затворять ворота, и заснеженная долина сокрылась от глаз Андрея.
Сам Курбский спешился, отдал поводья конюшим и пошёл за холопом обратно в крепость.
- Государь наш сам не свой был. Рынды, что подле дверей его службу ночную несли, молвили, что, мол, точно криком собственным государь и пробудился, да в гневе и ярости метаться начал! Как повелел царь-батюшка вас сыскать, тотчас же я и бросился за вами, Андрей Михалыч, так и бросился. – бормотал холоп.
- Гонец какой на кануне письма не передавал? – спросил Курбский.
- Да не припомню… да, передавал, да письма те не приводили ко гневливости… То были вести благие. Нет, не припомню я, чтобы гонцы были, не припомню.
- Ступай к себе. Сам я до государевых покоев дойду.
Холоп поклонился и оставил князя в коридоре. Курбский продолжил свой путь, однако на лестнице столкнулся с девкой. Увидев князя, она, простоволосая и босоногая, тотчас же со стыду прятала своё лицо и спешно просеменила мимо него.
Мятое платье её укрывало её худое тело.
Девка прикрывала лицо руками – её тонкие пальцы дрожали. Весь вид был преисполнен страхом. Андрей проводил её лишь взглядом, пока она спешила по лестнице вниз, ступая с такою спешкой, что едва ли не споткнулась на неровных каменных ступенях.
Андрей лишь помотал головой и хмуро вздохнул, выходя к коридору, что вёл к покоям государя. У входа стояли двое мужиков, облачённые в чёрное одеяние. В руках у каждого было по секире. Завидев князя, оба рынды расступились и отдали поклоны, снимая шапки.
Курбский единожды постучал и отворил дверь.
Мрачные тени дрожали, растянувшись от опрокинутого стола. Бумаги смялись, письма, карты и чистые листы слиплись в полу-застывшей лужице чернил. На краю ложа сидела фигура царя. Его чёрное облачение свисало со сгорбленной фигуры.
Одной своей рукой он закрывал пол-лица, вторая безжизненно покоилась рядом. Едва Курбский зашёл, государь поднял на него свой взгляд.
- Андрей, подойди.
