В бесконечной тьме ты смотришь на влажную смерть — то, что не может быть выявлено обычными тестами. Каждый день уносит жизнь, но не успевает рассказать о том, что с ней случилось. Ты знаешь, что есть что-то больше, чем просто кровь и мучения. Книга Голод 2 — мир в постоянной борьбе за выживание, где каждое дыхание — опасность....
- Что?
Странно, но теперь мое общение с Люком не казалось мне каким-то жутким и извращенным, когда я рассказывала теорию Люка про отношения в разрезе еды, видя, как недоуменно и тепло улыбается Генри с каждой секундой все шире и шире. Возможно, дело было в этом удивительном красивом мужчине, и рядом с ним жизнь переставала быть только исключительно черно-белой.
- Интересная теория, - широкие плечи Генри расслабились, когда он улыбался так искренне, выглядя явно удивленным, - не ожидал, что он расскажет именно так, но слова Люка максимально близки к правде.
Мы какое-то время молчали, испытывая явное облечение от сказанного, когда Генри снова поднял свои глаза на меня, глядя очень проникновенно и завораживающе. Слишком! Потому что странная дрожь прошла по моему позвоночнику, откликаясь в каждом нервном окончании от глубокого невероятного голоса Генри, когда он проговорил тихо и как-то слишком интимно:
- Соня…ты боишься меня?
Я прислушалась к себе, прежде чем ответить, стараясь быть максимально честной.
- Нет…
Чувственные губы мужчины чуть дрогнули в улыбке:
- Подойди ко мне, девочка.
Слыша легкую хрипотцу в его удивительном красивом голосе, я покрылась испариной, послушно сделав пару шагов вперед и остановившись рядом с Генри, который продолжал сидеть на спинке кровати, все-равно возвышаясь надо мной.
- Дай мне руку.
Боже, эта дрожь в его голосе была такой волнительной, что я чувствовала, как пот выступил капельками на теле, послушно протянув ему свою руку, и вздрогнув от осторожного прикосновения горячих пальцев к своей коже.
Он был такой горячий даже под тканью одежды! И такой невероятно огромный. Я чувствовала, как колотиться его сердце под моей ладонью, и напрягаются его могучие мышцы. И если бы он мог ощутить мое сердце, то понял бы, что оно стучит и задыхается с той же чистотой.
