В дрожащем свете выключенных ламп ярко контрастируют несвежие тела. В комнате, отчаянно пытаясь укрыться в мраке, они размешались как будто под действием невидимого руля. Тихий зловещный свет играет на белесых лицах и крепких руках — знакомые силуэты в неизвестности, словно гигантская маска на безбрежном черном поле....
Емельянов ненавидел такую породу людей — он знал, что под дорогой упаковкой прячется, как правило, гнилое нутро.
Константин с нескрываемым удивлением рассматривал это чудо, присланное для того, чтобы бороться с ворами и бандитами. И совсем не поверил своим глазам, разглядев у нового начальника… пальцы с маникюром! До того момента маникюр Емельянов видел только у женщин. Он смотрел на эту диковинку, вытаращив глаза, не зная, чего ему хочется больше — смеяться или плакать. Было уже понятно, что при виде самого мелкого и паршивенького вора набриолиненный красавчик попросту упадет в обморок.
Новый начальник так же внимательно рассматривал Емельянова. И наконец, не вставая с места, не подавая руки и не предлагая ему сесть, произнес писклявым голосом:
— Константин, как вы объясните, что последние две недели вы не были ни на одном партийном собрании и пропустили все политинформации?
Челюсть Емельянова отвисла — в буквальном смысле слова сползла вниз, и он не нашел ничего лучшего, чем брякнуть:
— Вы это серьезно?
— Константин! — Новый начальник стал багроветь.
С этого момента Емельянов перестал слушать. Его вдруг начало мутить, словно он был с самого серьезного перепоя. Новый начальник все бормотал и бормотал правильные, политически грамотные заученные фразы — поговорить он был большой мастак.
Впрочем, конец этой тирады Емельянов все-таки услышал:
— Только благодаря вашим серьезным достижениям в работе, Константин, я не объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело. Но если вы пропустите и следующее партийное собрание, я ничем уже не смогу вам помочь.
Войдя к себе после этого знакомства, Константин воздел очи и руки к потолку и утробным голосом произнес, обращаясь ко всем сразу:
— Какой козел свалил нам на головы этого придурка?!
Разумеется, он сказал не «козел» и не «придурка», а другие слова, но понять его было можно.
И после этого началась война. Теперь каждое совещание, планерка, собрание начиналось с текста о том, какой нехороший сотрудник Емельянов и какие страшные ошибки он допускает в своей работе.
