В середину Листопада, когда кусты начинают опускаться под первый снег, отряд из сотни бека Шамата преодолел за неделю путь почти до ста двадцати верст к своему горному селению Кумерге. Но стремительное изменение погоды — пронзительные дожди на второй день пути — замедлило их поход, делая каждый шаг утомительно трудным....
От запаха крови конь помощника бека поднялся на дыбы, заржал, шарахнулся в сторону. Тело Хамзаята сползло с седла, одна нога застряла в стремени. Конь понесся галопом, убитый седок потащился следом.
Вавула убедился, что враг повержен, и обратился к сече. Отряд варузов теснил воинов бека. Там уже все было ясно. Бележи так и не смогли организоваться, поляне рубили их со всех сторон.
А за холмом разгоралась другая сеча. Там полусотня аркудов сошлась с оставшимися десятками Тахара. Вавула оценил изобретательность «медведей».
А тут еще из-за холма во фланг бележам ударил отряд Умного.
Бележи не бросили сечу, не побежали, они вышли вперед и дрались до конца. Убитые падали под копыта коней, раненые пытались выползти из свалки.
Недолго длилась и эта сеча. Настало время, когда последний бележ рухнул с пробитой головой в траву.
Одержав победу, отряд Вавулы и полусотня Ерги встали десятками вокруг холма. Умной с Ергой подъехали к шатру, где лежал мертвый Шамат.
Вождь аркудов сплюнул в траву:
– Ушел-таки пес.
– Получил, что заслужил, – ответил Вавула.
Как старший всего смешанного войска он велел подать с холма знак в крепость, что с беком и его отрядом покончено. И узнать, что делать дальше. Вавула отправил своих осмотреть место сечи. Среди бележей не оказалось ни одного раненого, кто мог бы выжить. Только тяжелые – с распоротыми животами, отрубленными руками, со страшными ранами на теле. Единственного, кого видели живыми, так это лекаря с помощниками и пару человек обозных, да еще раненых в повозках.
Ерга спросил Вавулу:
– Прибить этих?
– Не надо, вождь, мы же – не они.
– А вспомни, о чем рассказывали Лют с Верой, что из дальнего селения Меланка пришли в крепость? И чего этот пес Шамат учинил потом, в другом селении, где ваши люди видели порубленных младенцев. И рубили их со стариками не в землянках, не в домах, а на улице, на виду у матерей и отцов.
