Автор
Диана — решает проблему заказчика и требует семью ночами в обмен. Изумление и сомнение окружающих смешиваются с желанием уладить дело за семь миллионов. Лицо её друга-отца стало жёстче, черты острее, словно прорезавшиеся благодаря страстям и бедам, к которым она теперь готова обратиться....
Но тело послушно отзывается на любое из собственных прикосновений, вызывает чувственную дрожь и заставляет окунаться в прошлое, с головой.
Стараюсь выплыть на поверхность, но меня топит и топит, безвозвратно.
И я уже совсем себя не контролирую, не разделяю явь от видений. Не могу понять, чьи руки скользят по телу — мои или Темирхана.
Если бы это были его руки и пальцы…
Если бы его…
О да-а-а-а…
Всхлипываю, плачу и прогибаюсь в спине для его прикосновений. Таких жарких и умелых.
Стоит лишь дотронуться до нежной, влажной плоти, как я глухо стону мне и сама развожу ножки шире.
— Ещё… — почти требуя, двигаю бёдрами навстречу пальцам.
Как он сделал потом? Развёл мои ноги в стороны и обнажил полностью, прижался ртом и губами, лаская клитор и обводя языком лоно по жаркому кругу.
Целовал меня низко и высоко. Жарко-жарко… Бесстыдно…
Разложил меня на диване и устроился между моих ног, целуя, трахая языком…
Это было так прекрасно, что я потеряла всякий стыд. Просто забылась и сама дрожала, толкалась ему в лицо, на умелый язык, умоляя не останавливаться.
Я целовала его в ответ — в губы, потом скользила жаркими поцелуями по скулам и подбородку.
Губы покалывало от его грубоватой щетины и желания стать ещё ближе, быть ещё откровеннее и выпустить, наконец, на волю, всех своих чертенят.
Которых оказалось в избытке и каждый из них — одержим другом моего отца.
Хан перевернул меня на живот и прижался членом к ягодицам.
Но секса не было. Он лишь дразнил меня, двигаясь по касательной, а потом горячо и влажно выплеснул семя на кожу ягодиц.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он мне со сбившимся за черту дыханием.
Его губы были такими манящими и порочными, что я не удержалась и дотронулась до них пальцем, обведя их контур.
— Ты же не…
Тогда я ещё и не могла говорить вслух открыто, откровенно.
Но он ответил:
— Я хочу, чтобы ты стала моей, по-особенному, не так, впопыхах…
Так просто и так легко, соглашаясь, отступая, давая мне шанс привыкнуть. Щедро одаривая обещанием и словами, что я для него — Особенная.
А потом…
Потом я проснулась. Вдохновлённая и влюблённая, до последней черты, за которой уже — одержимость.
