В отдаленном острове царит мрачное тихое безмолвие. Диана пытается выжить после неожиданного прерывания ее жизни, когда воздух вокруг становится ядом, и ее дыхание становится последним прибежищем в этот зловещий мир.
Затем так же поступил с нижней сорочкой и панталонами – они тоже промокли насквозь. Действуя быстро и четко, без лишних движений, закутал нежданную гостью в два одеяла. Расшевелил угли в очаге, подбросил дров. Дождался, пока вспыхнет огонь и лишь тогда позволил себе посмотреть на Диану.
– Кто? – глухо спросил. – Кто это сделал?
Хоть он и старался не глазеть на нее, пока раздевал, но от него не укрылись синяки, покрывающие спину и ребра девушки. Такие можно оставить, только если бить человека ногами.
– Я… н-не видела, – с трудом прошептала она.
Ормонд скрипнул зубами. Его кулаки сжались сами собой, когда мужчина тихо сказал:
– Ничего, я узнаю.
***
Всю ночь ле Блесс просидел рядом с Дианой. У неё начался жар, девушка стонала и металась в постели.
Ормонд не знал, кто напал на нее, а потому решил не впутывать соседей, падких на сплетни. Среди них вполне могли оказаться те, кто сделал это с Дианой. Он сам смачивал тряпицу в разбавленном водой уксусе, протирал избитое тело и молил Небо, чтобы быстрее наступило завтра.
Потому что завтра должна вернуться из рейда флотилия принца, а вместе с ней и Салар Треми – единственный на острове врач.
За эти часы Ормонд изучил каждый изгиб худенькой женской фигуры и каждый кровоподтёк, что безобразными неровными пятнами обезобразили чистую кожу. Но даже такая, избитая и больная, Диана была прекрасна в его глазах.
Он старался не смотреть на нее, чтобы не смущать лишним вниманием. Ведь потом ей будет очень неловко.
Очень давно Ормонд ле Блесс не был так близок с женщиной. Он даже не думал об этом с того памятного дня, когда очнулся в пещере на острове, глянул на свежие шрамы, изуродовавшие тело от пояса до коленей, и понял, что стал калекой.
Точнее, запретил себе думать.
Тогда Док развел руками в ответ на его молчаливый вопрос и глухо сказал:
– Я сделал все, что в моих силах.
Ормонд никого не винил. Хотя иногда и думал, зачем нужно было сохранять жизнь такому бесполезному калеке, как он? Одноглазый, хромой, изувеченный…
Никому не нужный и враз постаревший.
Глухая боль поселилась в душе, сделала нелюдимым. Все эти годы Ормонд прожил один, мало общаясь с людьми. Единственной отдушиной для него стал Дом Утех, точнее, карточный зал.
