В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Кому нужна «грязная шлюха», которая на протяжении трех лет безропотно исполняла мерзкие прихоти жестокого чудовища?"
"Отругав себя за глупость самыми безжалостными проклятиями, Тина переоделась в простое серое платье для прислуги и заплела волосы в привычную свободную косу, скрывающую шрам.
Не успела она перевязать косу лентой, как раздался тихий стук.
Тина вздрогнула и стремительно подлетела к двери.
– Здравствуй, Тина Эйнар, – поприветствовал ее Закария, переступив порог.
– Здравствуй, Закария, – ответила Тина со слабой улыбкой.
Она нашла его совсем котенком во дворе замка через пару месяцев после приезда в Арден. У бедного животного был странный дефект. Его пасть не закрывалась полностью, и он не мог питаться самостоятельно.
– Пушистик? Это его имя? – возмутился Закария, вытаскивая кота за шкирку, и Тина поспешила забрать своего косматого друга из грубых рук адепта. – Ему больше подойдет Бес или Исчадье ада. Он мне все руки разодрал, пока я пытался его покормить.
– Ты пытался его покормить? – Тина села с котом на стул и принялась вымачивать остатки вчерашнего яблочного пирожка в остывшем чае.
– Ну, он бы помер от голода, вот я и… – Он неловко почесал затылок и делано небрежным тоном бросил: – Больше к этой неблагодарной скотине я и близко не подойду. Чуть глаз мне не выцарапал…
Кот жалобно замурчал, обнюхивая девушку. Она дала ему размокший мякиш и придержала рукой пасть, пока кот с жадностью глотал еду. Когда Пушистик наелся вдоволь, Тина наклонилась к нему и зарылась лицом в густой длинный мех, прислушиваясь к благодарному мурлыканью.
– Дуреха, ты что делаешь? Он же наверняка блохастый.
– Я не дуреха, – оскорбилась Тина. – А у Пушистика нет блох, я купала его в специальном травяном отваре.
Закария повесил куртку на крючок и занял привычное место на табуретке у стены, устало протерев лицо. Под его глазами залегли тени.
«Опять всю ночь занимался на тренировочной площадке», – с досадой подумала Тина.
