В комнату вошел необычный персонаж: двенадцатиметровая блондинка в кружевных колготках и короткой черной юбке. Она смотрит на зеркало, где она сама — мельница из стекла и металла, сияющая ледяным серебром. За ней тихо шепчется другая фигура — худая девушка в розовых тапочках, очевидно сбитая с толку этой гигантской тварью.
— Встречаюсь с подругами в клубе. Если есть желание, можешь присоединиться.
Посмотрев на нее удивленно, понятия не имею, что ответить.
Я с трудом представляю, что у ее подруг могут быть не раздвоенные ядовитые языки, и, по правде говоря, мы с Ксюшей собирались пойти в кино. Она тоже считает, что мне нужен выходной.
— Я… м-м-м… с удовольствием, — бормочу, наблюдая за тем, как она достает из-под ворота пальто свои волосы.
— Отлично, — подкрашивает губы.
Не дожидаясь хоть каких-то объяснений, выскальзываю за дверь, в глубине души понимая, что клубные тусовки — это что, от чего меня воротит. Я прозябала в московских клубах слишком долго, чтобы все они стали мне поперек горла до самого настоящего отвращения. Изнанка многих вещей быстро отбивает к ним тягу, но с тоской понимаю, что у меня вряд ли был шанс отказаться…
Снег похож на ледяной дождь, но глядя на улицу через стеклянную дверь, по которой барабанят тяжелые капли, я не думаю о чертовой погоде!
Приоткрывая рот, я не думаю о погоде!
Я думаю лишь о том, как не подохнуть от проклятого сердечного приступа, потому что у тротуара, мигая красными огнями аварийки, стоит спортивный “мерседес” чокнутого, вызывающе индивидуального и невыносимо знакомого цвета “серый хамелеон”.
Все мысли на секунду вышибает из головы, и я даже не пытаюсь за них хвататься. Просто смотрю. С колотящимся сердцем смотрю на то, как открывается водительская дверь, и даже глубокие дождливые сумерки не мешают мне как следует разглядеть водителя. Одетый в черную короткую куртку, он обходит машину и ступает на тротуар, заталкивая руки в карманы и глядя на дверь бутика.
Вцепившись в длинную дверную ручку, пытаюсь дышать, но это трудно! Особенно, когда я понимаю, что он смотрит прямо на меня и терпеливо ждет, когда я наконец-то перестану быть статуей.
Я перестала бы ею быть, но я отчаянно пытаюсь вспомнить, почему не должна садиться в его машину. Я не должна была садиться в нее и тогда, в той другой жизни, но я села и… теперь он есть в моей жизни. Он приходит в нее и уходит, когда ему вздумается, только на этот раз я сама решаю, пускать его в нее или нет!
Толкнув дверь, шагаю под дождь, не замечая ни этих капель, ни ударяющего по лицу ветра. И чем ближе я подхожу, тем отчетливее вижу этот неподвижный тяжелый взгляд.
