В комнату вошел необычный персонаж: двенадцатиметровая блондинка в кружевных колготках и короткой черной юбке. Она смотрит на зеркало, где она сама — мельница из стекла и металла, сияющая ледяным серебром. За ней тихо шепчется другая фигура — худая девушка в розовых тапочках, очевидно сбитая с толку этой гигантской тварью....
Может быть я просто приму правила этой игры… Кажется, мне теперь терять нечего…
Медленно двигаясь по узкому двору, он прижимается грудью к рулю, осматриваясь и хмурясь. Не знаю о чем тут можно волноваться, потому что его машина могла бы припарковаться и сама, столько в ней электроники.
Когда рычание мотора стихает, Рома откидывает голову на сиденье и поворачивает ее ко мне. Его задумчивые взгляды на себе я ловила не один раз. О чем он думает я не знаю, но молчать мне сегодня не хочется.
— Хочешь поболтать? — спрашиваю, сложив на груди руки.
— Почему бы и нет, — отвечает монотонно.
Звук его голоса в замкнутом пространстве пробирается под кожу, будоража ее мурашками.
— Не знаю, чем тебя удивить, — пожимаю плечом, глядя перед собой.
— Мне казалось, ты достаточно изобретательна, — хриплые нотки в его словах вихрем перебрасывают меня в тот день, когда я заставила его втиснуться в скрипучую кабинку колеса обозрения.
И, несмотря на то, что я считала себя почти излечившейся, эти воспоминания отдаются тугой болью в моем сердце.
— Не думаю, что изобретательнее тебя, — говорю, предпочитая смотреть в окно.
Его талантов уж точно хватит на нас обоих.
— Мне казалось, ты была не против, — замечает Рома.
Фыркнув, стараюсь сдерживать эту предательскую чувственную дрожь своего тела. Я прекрасно помню, как ловко он с ним управлялся, и если он думает, что я дала ему отворот-поворот, потому что нашла кого-то по-изобретательнее, то я не собираюсь вдаваться в объяснения.
— Ты забралась далеко от родных мест, — вдруг тихо говорит Гец.
Повернув голову, смотрю на него с подозрением.
Ловит мой взгляд своим, раздражая этой невероятной способностью смотреть прямо и без любого стеснения.
— Ты тоже… — бегаю глазами по его лицу, извещая о том, что так же знаю о нем “кое-что”. — Ты наводил обо мне справки? — спрашиваю, прочистив горло и сжимая в кулаки пальцы.
"Как бы я не старалась быть такой же самоуверенной, жду его ответа все с той же тупой тяжестью в сердце, потому что, если это так, он будто касается своими руками чего-то сокровенного, а точнее… всех моих обстоятельств и надежд, а я не уверена, хочу ли делиться ими. Сейчас причины, побудившие меня сесть в его машину тогда, больше двух месяцев назад, кажутся ужасно глупыми. Беспросветно наивными.
