В комнату вошел необычный персонаж: двенадцатиметровая блондинка в кружевных колготках и короткой черной юбке. Она смотрит на зеркало, где она сама — мельница из стекла и металла, сияющая ледяным серебром. За ней тихо шепчется другая фигура — худая девушка в розовых тапочках, очевидно сбитая с толку этой гигантской тварью....
Даже несмотря на обоюдное молчание, поездка заканчивается слишком быстро, чтобы я сумела справиться с волнением, особенно когда машина тормозит на стоянке перед старомодной массивной оградой знаменитого парка.
— Мы будем кататься на роликах? — ровно спрашивает Гец, не двигаясь и не спеша выходить из машины.
Очень смешно…
Посмотрев на его мужественный профиль, тихо говорю:
— Нет. На чертовом колесе.
Глядя в окно, он выглядит так, будто решает, стоит ли ему вообще шевелиться. Сжимая в кармане упаковку со вкусовыми блесками для губ, полушепчу:
— Тебе понравится.
Хочу в это верить! Хочу верить в то, что ему может быть хорошо со мной не только тогда, когда у него отличное настроение и он хочет потрахаться!
А если нет…
Повернув ко мне голову, он делает глубокий вдох, от чего его грудь поднимается и опускается. Смотрю в его глаза, не собираясь сдаваться.
Поерзав по сидению, выпрямляется и трет ладонями лицо, говоря:
— Тогда пошли.
Идеально ровная велосипедная дорожка блестит от дождя, прямо над нашими головами промозглый ветер нападает на кроны деревьев и срывает с них желтые листья, а потом ударяет в лицо, отчего у меня спирает дыхание.
"Кошмарная погода для прогулки в парке.
Пряча в карманах руки, быстро переставляю ноги, чтобы поспевать за широкими шагами мужчины, от которого с трудом могу отвести взгляд.
Когда я увидела его впервые, решила, что он красивый. А сейчас… сейчас мне кажется, что дело совсем не в красоте. Может быть в том, как он двигается или в том, что на его теле нет ни одного мягкого места.
Я гуляла в этом парке еще три месяца назад. Кажется, это было целую жизнь назад.
— Сюда… — сворачиваю в аллею, которая упирается в парк аттракционов и кассы колеса обозрения.
Его макушка возвышается над кронами, и у меня заведомо замирает сердце.
Три месяца назад я не решилась кататься. Потому что трусливая. Но сегодня я не одна.
Сложив руки в карманы своей куртки, Рома запрокидывает голову, осматривая старую металлическую конструкцию, когда оказываемся перед турникетом.
Наблюдаю за ним, топчась на месте и вжимая голову в плечи.
Переведя на меня полные скепсиса глаза, говорит:
— Впечатляет.
Я ничего о нем не знаю.
