В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
”
Перебирая в Ливадии докладные записки, император с удивлением обнаружил неизвестные ему доселе доклады и сообщения министра, которые вполне могли бы сойти за социалистические: Сипягин поддерживал идею кооперативного владения рабочих предприятиями, он предлагал завести для рабочих страхование и кредитные кассы, построить комфортабельные жилые дома при фабриках, устроить школы, издавать газеты, в общем – сделать из рабочих сознательных собственников, не испытывающих нужды.
Министр писал:
«масса беспорядков, волнений и вообще проявлений дикой необузданности рабочих исчезли бы или, по крайней мере, значительно сократились бы, если бы обращено было достаточное внимание на характер развлечений и отдыха рабочих образованием при фабриках столовых, чайных, читален, помещений для зрелищ и пр.
Проблему составляло то, что владельцы предприятий плевали на рекомендации властей, вспоминая про них, только когда дело доходило до стачек и бунтов.
“Кому же ты перешёл дорогу, Дмитрий Сергеевич? – напряженно думал император, – за что же тебя убрали?” Во все эти эсеровские “во имя революции” он не верил ни единой секунды, ибо изучил гнилое нутро социал-революционеров ещё в “прошлой жизни”, когда не раз и не два убеждался – из каждой шумной акции эсеров во все стороны торчали уши состоятельных и влиятельных заказчиков.
Так, может, и Сипягин пал жертвой политических интриг и подкопов, когда он просто оказался не в то время и не в том месте?
Лейб-лекарь Вельяминов, у которого Сипягин умер на руках, писал потом:"
"“Революционеры хорошо знали, кого они убивают, избирая свою жертву из числа приближённых Императора Николая II.
