В тревожной атмосфере Москвы весны 1953 года, где каждый шаг становится последним, Великий Человек медленно исчезает. Комнату заливает тихий свет и слабый дым от лёгкого вина, растворяясь в зловещей атмосфере. Каждое движение кажется шагом на перепутье жизни и смерти.
Вы согласны?
Грохот сапог и отрывистые команды в коридоре не дали Ратиеву ответить. После короткого стука в дверь, в кабинет просунулась взъерошенная голова адьютанта Николая Михайловича, которая запыхавшись и раскрасневшись, с паузами после каждого слова выдавила из себя:"
"– Ваше императорское величество, прошу вас не покидать помещение, в здании, возможно, находится злоумышленник – погибли два вольноопределяющихся. Его высокопревосходительство повелели удвоить караулы, проверить все помещения и близлежащие постройки…
– Ну вот, Иван Дмитриевич, и ответ на ваш вопрос, – усмехнувшись сказал император, набивая трубку.
* * *Доктор сложил в чемоданчик свои инструменты, вздохнул и, сняв пенсне, начал его протирать так ожесточенно, словно твёрдо решил добыть огонь.
– То, что это яд, – абсолютно точно, но вот от названия оного пока воздержусь. Вероятнее всего, он находился в виде порошка в письме, которое несчастный вскрыл и попытался очистить, приняв за муку или мел.
– Скажите, уважаемый, – перебил доктора император, – а сколько писем еще осталось не вскрыто и не рассортировано? Не было ли это письмо одним из последних?
– Хороший вопрос, Ваше Императорское Величество.
– Ну что ж, всё правильно, всё правильно, – покивал император и остановился перед Сандро. – Александр Михайлович, а как можно увидеть вашего адьютанта?
– Какого адьютанта, Ник… Ваше Величество? – все мои адьютанты остались вместе с вашими на яхте…
– Я так и думал, – поиграл мундштуком император.
– Я видел, Ваше Величество, – сделал шаг вперед Ратиев. – Я встретил его у дверей вашего кабинета, когда доставил полового с самоваром. У него в руках был поднос со стаканом, но я сказал, что самовар – солиднее. Он согласился… Больше я его не встречал..
