Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
На что я ткнул пальцем в зембуреки, хитрый басурманин сразу сник, тут подтянулся еще войсковой обоз — та его часть, которую планировали перевозить на паромах, — верблюдов в нем было много, как и войск поддержки, и местный начальник, бочком-бочком, исчез в неизвестном направлении.
4 июля я покинул хивинские владения и вступил на земли бухарского эмирата. Поспешил к Платову поздравить с победой, но хмурый атаман, расстроенный большими потерями, меня даже не поблагодарил за блестящую операцию.
— Выдвигайся, Петро, со своими удальцами вперед. Идем скорым маршем в сторону Бухары. Ах да, чуть не забыл: мы тут захватили пятнадцать верблюдов с пушками, как у тебя. Карпов от них отмахивается, так что можешь их себе забрать.
Сотня двинулась через пески к кишлаку Каракуль. Я было губы раскатал, что разживусь там ценным мехом Заре в подарок, но оказалось, что название происходит от Черного озера, по-тюркски «Кара-коль». Противник исчез, растворился в пустыне, мелкие отставшие группы разбегались при первом нашем появлении.
— Зембуреки вперед! — распорядился я.
За исход схватки нисколько не волновался. В моем понимании, в нашем распоряжении оказалось настоящее смертельное оружие для этого времени, несложное в обслуживании и зарядке, а всего-то лишь было нужно заменить маленькие ядра, от которых толку всего чуть-чуть, на картечный снаряд.
— Не стреляйте! Мы посольство эмира к генерал-майору Платову! — закричал кто-то на довольно сносном русском языке."
"Я решился подъехать. В окружении нукеров в красных нелепых халатах и белых чалмах, не и иначе как из зависти злобно зыркающих на меня, красивого такого в приталенной элегантной черкеске, сидел на статном ахалтекинце представительный бухарец в роскошном халате с огромным, вышитым золотом круглым медальоном на спине.
— Приветствую вас, господин офицер! Позвольте осведомиться, в каком вы звании?
Он весьма сносно говорил по-русски, а его вопрос, отчасти обескураживающий, выдавал знатока реалий русской службы.
