Тая смотрела на закат за окном иллюминатора, пытаясь приладиться к мысли о том, что теперь ее больше нет. Таисии Анатольевны Кузнецовой уже не существовало, а Этьен постарался на славу: она стала полноправной гражданином Франции — Таис Валуа. Интересно, будет ли она лишена родного гражданства или все же останется в базах данных под своим настоящим именем?...
К тому же, все эти девицы — они-то в чём виноваты? Ведь ни одна из них не была моим супругом, с них какой спрос?
«Ревнуешь».
Скорее разочарована.
Этьен… Невозможно же так ошибаться! Несмотря на ужасное, страшное начало наших отношений, мне… нравился «хороший Этьен»: внимательный муж, заботливый отец, рачительный хозяин. Тот самый Этьен, которому я поверила однажды в Испании, а затем уже здесь – в Ангулеме.
«Ты начала в него влюбляться».
Глупости какие.
Мне нравился его запах, его мягкий французский акцент, когда он говорил со мной на английском; нравилось, как он фыркал, когда вытирал волосы после душа, нравилось, как он заботился о нашей дочери, вставая к ней по ночам.
«Тебе больно, что он имел других самок».
Больно, правда.
Потому, что я опять напридумывала себе свою собственную счастливую вселенную, не понимая, что со стороны Этьена это просто холодный расчёт умного Альфы.
Все мои моральные метания, многочисленные попытки отыскать крупицы добра в личности
Этьене, которые сочетались с желанием во что бы то ни стало забыть «старого» его – того садиста, который притащил меня в стаю – оказались никому не нужны.
Отец хотя бы любил мою мать. Да, нездоровой, звериной любовью – но любил! А Этьену было всё равно.
Я завыла и заплакала одновременно.
Наверное, это было очень странное зрелище – рыдающая в одиночестве волчица, но… у меня больше не было сил сдерживаться.
Я плакала не о том, что Этьен снова обманул меня.
??????????????????????????
…но, несмотря на все ужасы, которые он творил со мной год назад, я чувствовала к нему влечение.
Только запах Этьена сводил меня с ума, в то время как к хорошему, доброму Гильермо я не испытывала вообще ничего… кроме, разве что, жалости в том, что он так и не смог найти свою избранную и вины, за то, что он поплатился за мои эксперимент.
Оборотни называли такую нездоровую зависимость «связью истинной пары», впрочем, именно это моя мать называла «испорченной кровью».
Я дернулась, понимая, насколько это правдиво.
Мать оставалась жить с отцом только из-за меня. Она страдала, мучилась, и наконец, когда её боль стало во много крат больше, чем она могла выдержать, мама ушла из жизни.
Но я не моя мать. Я куда хуже.
