Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
По мелкому крошеву, по щебню, невозможно идти беззвучно. Здесь Буторин почти нагнал иранца. Ему даже удавалось идти параллельно незнакомцу, прячась за стенами и большими камнями. Интуиция подсказывала оперативнику, что иранец идет на встречу.
«Удача!» – думал Буторин и сам себя осаживал, стараясь избегать ликующих эмоций. Еще ничего не известно, радоваться рано. Он вообще в этой азиатской стране чувствовал себя крайне неуютно. Никогда еще ему не доводилось работать в таких странах. Сказывался недостаток опыта.
Буторин крался как кошка, ступая мягко и почти неслышно. Сегодня было холодно, ветер дул с гор. Виктор представил, какая жара стояла летом, и поморщился. Летом он бы крался, обливаясь потом, и рубашка противно прилипла бы к спине. И кобура под мышкой натирала бы кожу.
Сунув руку под пиджак, Буторин положил руку на пистолет и прислушался. Кажется, пока никаких посторонних звуков. Хотя засады так и устраиваются – беззвучно.
Куда же идет этот человек? Здесь место просто отличное для тайной встречи."
"И тут раздался голос. Буторин не понял, на каком языке говорили, но сразу прижался к стене и весь превратился в слух. Вот покатился камешек, хрустнула под ногой ветка кустарника, которым тут все поросло. Снова голоса. Кажется, говорили на фарси.
Буторин выглянул из-за полуразрушенной стены и увидел, как иранец и какой-то высокий человек в черном плаще идут вдоль стены.
Вон та доска прикрывает какую-то яму. А эти люди ее не заметили. Нет, там идти нельзя, надо обойти стену, вдруг это не единственная яма. Буторин свернул направо. Никого.
